Я вышел около восьми.
Комендантский час закончился три часа назад, но это ничего не меняло. Я шёл так, как ходят люди, у которых нет времени суток. Когда за тобой охотятся, утро и ночь отличаются только светом. Мне было неловко. Не за страх — за то, как я иду. Я ловил себя на том, что петляю уже давно.
Я обернулся. В окне стояли жена и дочь; отвернул взгляд и свернул в знакомый переулок. Там всегда было тише, и это казалось неправильным.
Вчера я встретил здесь мать Миши. Мы учились в одном классе. Она шла медленно, в чёрном платке.
Когда мы поравнялись,
она опустила глаза.
— Когда? — спросил я.
— Вчера… Командир звонил.
Она заплакала. Вытерла слёзы рукой:
— А ты… ? Как жена?
Я почувствовал, как у меня горит лицо.
Не помню, что ответил.
Наверное, что-то ненужное и правильное.
Потом я зашёл в офис.
Меня уже ждали.
— Гена, я тебя двадцать минут жду.
Я кивнул.
Руки.
Кушетка.
Привычные движения.
Корректировка.
Я делал всё так, как делал всегда.
Я остеопат.
Сейчас это мой единственный доход.
Я работал весь день. Лицо женщины в чёрном платке так и не уходило. Оно просто стояло рядом. Как лишний предмет в комнате, на который невозможно смотреть.
Ты же мог быть там, — подумал я.
Остеопат?
Не мели чушь.
Я вышел из переулка.
И в этот момент из пустоты вынырнул светлый «Пежо».
2.
Он остановился не резко. Просто встал рядом, как будто всегда здесь стоял. Я сделал вид, что не заметил. Это было глупо, но привычно. Когда не знаешь, что делать, лучше идти дальше.
Дверца открылась. Звук был сухой. Не громкий.
— Документы.
Он сказал это спокойно. Без нажима. Так говорят люди, у которых нет времени спорить. Я повернулся. Он был в форме. Лицо — усталое. Даже равнодушное.
— У меня нет, — сказал я.
Он посмотрел на меня внимательнее. Не зло. Скорее с интересом, как смотрят на того, кто забыл что-то очевидное.
— Как это нет?
— Я человек. У человека нет документов.
Я слышал, как это звучит много раз на всяких тренингах. Сейчас это прозвучало сухо и неуместно.
Он помолчал. Потом посмотрел по сторонам. Улица была пустая.
— Паспорт. Телефон. Что-нибудь есть?
— Нет.
Он вздохнул. Так вздыхают люди, которым сейчас добавили работу.
— Садитесь в машину. Разберёмся.
— Я никуда не поеду, — сказал я спокойно, не повышая голос.
Он снова посмотрел на меня. Мельком. Как смотрят, чтобы убедиться, что перед ними добыча; поднял руку. Из-за угла выехал бус. Потом ещё один. Они выскочили быстро и организованно. Слишком быстро. И слишком организованно. Я понял, что разговор закончился.
— Не надо усложнять, — сказал один из них. — Поедем, проверим, и всё.
Я хотел сказать что-то ещё. Что-нибудь правильное. Но слов не было.
Первый удар я не увидел. Я его почувствовал. Пришлось по почкам.
Меня взяли под руки. Кто-то держал за локоть.
Я шёл сам.
Меня не тащили.
Когда дверь в машину закрылась, стало темно и тесно. Мне вдруг показалось, что я всё это уже где-то проживал. Только раньше это было в голове.
Теперь — нет.
3.
Бус тронулся не сразу.
Сначала был голос снаружи. Потом хлопнула дверь. Мы поехали. Внутри пахло пластиком и потом. Я сидел ровно. Между ними. Руки положил на колени. Никто не говорил. Это немного успокаивало. Почти как отсрочка.
Ехали недолго. Я пытался считать повороты, но сбился. Город был знакомый, и это тоже почему-то казалось неправильным. Когда остановились, дверь открыли сразу.
Свет ударил в глаза.
— Выходи.
Я вышел сам и снова отметил это.
Здание было серое. Обычное. Таких в городе много. Если не знать — пройдёшь мимо. На входе стоял человек в форме. Другой курил чуть в стороне.
— Проходи.
Меня провели по коридору. Пахло краской и бумагами. На стенах висели объявления.
Какие-то списки. Фотографии. Я поймал себя на том, что читаю их машинально. Как в поликлинике.
Мы зашли в кабинет. Там сидел мужчина лет сорока. Без формы. В свитере. Он посмотрел на меня и кивнул, будто мы договорились встретиться.
— Садись.
Я сел.
— Фамилия?
— У меня нет фамилии.
Он посмотрел на меня поверх очков без раздражения будто слышал это уже в сотый раз.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда по-другому. Паспорт есть?
— Нет.
Он записал что-то в бумагу. Ручка скрипнула.
— Телефон?
— Нет.
Он поднял глаза.
— Слушай, — сказал он уже тише. — Давай без этого. Ты же взрослый человек.
Я кивнул. Это прозвучало разумно.
— Сейчас разберёмся, — продолжил он. — Проверим данные, и всё. Может, ошибка.
Слово ошибка мне понравилось. В нём было будущее. Зачем им иметь дело с больным. Я бы выпустил. В коридоре кто-то смеялся.
— Посиди пока здесь, — сказал он. — Сейчас подойдёт начальник.
Я остался один. «Верь, — думал я. — Он пошел согласовывать. — Стул какой-то странный, – промелькнуло в голове, — Жёсткий, но удобный. — Но следующая мысль задавила эту чепуху… — Возможно, всё и правда закончится здесь. Сейчас войдёт человек, посмотрит бумаги и скажет, что произошла накладка. Такое бывает.
Я почувствовал облегчение. Небольшое. Рабочее. За дверью послышались шаги. Дверь открылась. Вошёл мужчина постарше. В форме. Без головного убора. Он не посмотрел на меня сразу. Сначала закрыл дверь.
— Так, — сказал он и сел напротив. — Что у нас тут?
Мужчина в свитере встал и протянул ему бумагу. Тот пробежал глазами. Кивнул.
— Документов нет? — спросил он, не поднимая головы.
— Нет.
Он поднял взгляд.
Посмотрел внимательно. Дольше, чем нужно.
— Почему?
— Я человек, — сказал я. — У человека нет документов.
Он не отреагировал. Словно не услышал.
— Возраст?
— Не скажу.
Он снова кивнул.
Будто отмечал галочки в списке.
— Ты понимаешь, где находишься? — спросил он спокойно.
— Понимаю.
— Это хорошо, — сказал он. — Потому что у нас тут не дискуссионный клуб.
Он положил бумагу на стол. Сложил руки.
— Сейчас время такое, — продолжил он. — Много накладок. Людей путают. Бывает.
Я снова услышал это слово. Бывает.
— Поэтому мы и проверяем, — сказал он. — Чтобы потом не было лишних проблем. Ни у нас, ни у тебя.
Он говорил ровно. Без угроз. Как объясняют правила техники безопасности.
— Если ошибка — разберёмся, — сказал он. — Если нет — будем действовать по закону.
Слово закон прозвучало почти утешительно.
— У тебя семья есть? — спросил он неожиданно.
Я помолчал.
— Есть, — сказал я.
Он кивнул. Как будто ожидал именно этого ответа.
— Значит, сам понимаешь, — сказал он. — Нам тут герои не нужны. Нам порядок нужен.
Он встал.
— Посиди пока, — сказал он. — Сейчас позвоню, уточню.
Он вышел, не закрыв дверь до конца.
Я остался сидеть. Смотрел на стол. На царапины. На пятно от кружки. Я подумал, что если бы хотели — уже давно бы сделали. Если разговаривают — значит, ещё считают.
В коридоре снова кто-то прошёл. Смех. Чужой разговор. Я почувствовал, как напряжение немного отпускает. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы захотелось верить. Я много раз так спасался.
Дверь снова скрипнула. Вошёл не тот. Точнее, вошёл тот же самый человек, но как будто не продолжая разговор. Он не сел. Не посмотрел на бумаги. Не закрыл дверь.
— Вставай, — сказал он.
В этот момент я понял: вера не ошиблась. Она просто больше ни на что не влияла.
Я поднялся. Удар пришёл сбоку, резко, в висок. Боль вспыхнула сразу, ослепляюще, и я не удержался на ногах. Пол ударил в плечо. Во рту стало горячо и металлически.
Меня подняли рывком. Второй удар пришёл почти сразу по печени, уже по дороге. Воздух вышел из меня, и на секунду я перестал понимать, куда именно меня ведут. Коридор закончился внезапно, лестница шла вниз. Ноги путались. Меня тянули, не спрашивая. Дверь. Резкий толчок в спину.
Я влетел внутрь и ударился о стену. Щёлкнул замок.
Подвал. Сырость. Бетон под ладонями холодный, затёртый. Лавка у стены, потемневшая, как будто на ней сидели долго и много раз. Я сел не сразу. Сначала просто стоял, держась за стену, пока не перестало вести.
Голова гудела. Мысли ещё были, но уже без порядка, без сцепки, как вещи, сложенные в спешке и оставленные здесь надолго.
4.
Сбежать отсюда нельзя. Я понял это не сразу.
Я сначала держался за городскую привычку: свернуть, смешаться, стать одним из многих. А потом увидел, что здесь не с кем смешиваться. Здесь лес. И именно поэтому ты виден. Забор всего метр. Его можно перепрыгнуть. Я даже посмотрел на него так, будто уже сделал это. И в ту же секунду понял: если бы это работало, здесь бы не сидели люди, которые годами ждут «списания».
Меня перевели в другое помещение. Там было легче дышать, но это ничего не меняло. Деревянные полы, бледно-синяя краска, сырость. Нары, матрасы, подушки, одеяла. Пятнадцать кроватей. Никого, кроме меня и конвоира. Дверь закрыли. Замок щёлкнул так, будто он был здесь всегда.
Он сидел напротив и выглядел так, будто его тоже здесь держат.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Толик, — слабым голосом ответетил он.
Я посмотрел на него и сразу понял: этот человек давно не должен никого охранять. После ранения. Он говорил спокойно, как будто рассказывал не про себя, а про место.
Он сказал, что это перевалочная база. Сюда свозят контуженных и раненых… ждут списания. Ждут звучало особенно… как ключевое слово. Наверное потому, что списания здесь не происходят. Командир «добро» не пишет. Он говорил это без злости, как о чём-то окончательном.
Он перечислял повреждения так, будто проверял список: ноги нет, пластина стоит, руки перебиты, рёбра, лёгкое. И в какой-то момент сказал главное — не жалуясь, а констатируя:
— Я раб.
Я понял, что разговор о побеге здесь звучит как издевательство. И всё равно спросил.
— Дай позвонить.
Он даже не повернулся.
— Не дам. Накажут.
Потом он рассказал, что один сбежал полгода назад, а наказали другого — того, от кого сбежал. Того держат без зарплаты, на еде. Двадцать тысяч.
Он сказал это так, будто сумма была не важна. Важным было другое: здесь платят не за поступок, а за факт.
Я слушал и ловил себя на том, что надежда ещё работает, но уже по-другому. Она больше не рисовала выход. Она просто не давала лечь.
Через пару часов его сменили. Новый конвоир вошёл иначе. Не как сторож. И это было опаснее. Я спросил его имя сразу, как он вошел.
— Саша, — сказал он.
— Мне пятьдесят пять. Всё забрали. По-людски, дай позвонить.
Он молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Через час.
Я кивнул, будто это было соглашение. И я начал раскачивать его.
— Ты же понимаешь, что тебе с этим жить?
Он сначала сделал вид, что не услышал. Потом посмотрел на меня так, как смотрят на вещь, которая вдруг заговорила.
Через час он дал телефон.
— Звони. Только я тебе ничего не давал.
Я набрал номер жены по памяти. Она не ответила. Потом дочки. Сказал, что не знаю точно, где я, но мы ехали через Новодар. Спросил, как называется место. Он сказал: Солёный берег. Я повторил это несколько раз, будто от этого зависело, найдут ли меня.
До утра он был со мной. В туалет — под конвоем. В комнате было всё, чтобы человек перестал быть человеком: замок, смена, сырая краска и время.– оно здесь не двигалось. Но я продолжал говорить. Не потому что верил. Потому что знал: если замолчать, здесь тебя начнут считать вещью.
5.
Утром конвоира сменили. Новый вошёл молча, посмотрел на меня и сразу отвернулся. Я спросил про телефон — он даже не ответил. Через час его сменили снова. Второй тоже отказал. Всё происходило спокойно, без грубости, как будто отказ был частью распорядка.
Потом привели ещё нескольких. Ребята с «Азовстали». Молодые. По двадцать с небольшим. Они сидели отдельно, держались вместе. Было видно, что они здесь давно и уже поняли, как это устроено.
Я снова начал говорить. Не громко. Просто чтобы слова оставались в воздухе.
— Сколько твоему отцу лет? — спросил я одного.
— Сорок пять.
— А мне пятьдесят пять, — сказал я. — Представь, твой отец сидит здесь, а ты его вот так держишь. Ни позвонить, ни сказать ничего.
Он сначала не отреагировал. Потом посмотрел на своего товарища и что-то сказал так, что я как будто услышал: «Что же я за сука…».
Телефон он всё равно не дал. Время тянулось медленно. День здесь не отличался от ночи. Меня выводили в туалет под конвоем. Возвращали обратно. Я старался говорить при каждом удобном случае. Не спорить — напоминать, что я есть.
Ближе к вечеру вошёл человек, которого здесь, по всему, слушались. Я уже знал, кто он. Лейтенант. Женя. Командир всего этого пансионата. Он говорил без нажима, как человек, привыкший, что решения принимаются не здесь.
Я попробовал с ним договориться.
— Сколько хочешь? — сказал я. — Деньги перечислю сразу. Только телефон верни. Меня не было. Ты меня не видел.
Он покачал головой.
— Нет.
Во дворе стоял зелёный «Спринтер» с чёрными номерами. Я понял, что это не просто машина. Это направление. Оказалось, что есть группа из десяти человек. Их держали отдельно. Все подписали. Я — нет.
Когда начали выводить, я стал говорить громко.
— Меня похитили. Я никуда не еду.
Лейтенанту это не понравилось. Он смотрел на меня так, будто хотел ударить, но вокруг были люди. Меня взяли за руки и ноги и занесли в бус. Я упал на пол уже внутри. Я оказался десятым. Три конвоира и водитель.
Я снова попросил телефон. Мне отказали. Я спросил, куда мы едем.
— Приедем — узнаешь.
Дали воды. Мы поехали.
Я думал, что, если остановятся, попробую выбежать. Но мы не останавливались. Мы проехали Теплоград. Поехали дальше, на Донбасс. Блокпосты шли один за другим. Сетки. Минные поля. Всё вокруг давило.
Я понял, что убежать по дороге невозможно. Мы ехали долго. Часа три, может больше. Когда приехали, уже было темно. Село. Вывесок нет. Я отметил железную дорогу неподалёку и подумал, что это может быть выход. Но пока — нет.
Нас выгрузили у «Новой почты». Сказали, что сейчас за нами приедут покупатели из частей. Я слушал, как они читают фамилии.
— Меня снайпером записали…
— А меня сапёром…
— Я водитель, хотя прав нет…
Через десять минут начали забирать. Один за другим. Мы остались вдвоём. Я и мужчина примерно моего возраста. Я снова попросил телефон. Он сначала отказал. Потом всё-таки дал, спрятавшись.
Я позвонил жене.
— Похоже, всё, — сказал я. — Взрывы рядом. Наверное, ноль.
Когда подъехал очередной, он был в шортах, футболке и камуфляжной кепке.
— Я за вами, — сказал он.
Он посмотрел на меня и спросил:
— Имя есть?
— Я человек, — сказал я. — Привезли силой. Данные не мои. Оружие не беру. Форму не надеваю. Подписывать ничего не буду. Убьёте — ваш выбор.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Сейчас майор приедет, — сказал он. — Будем решать.
Я понял, что это ещё не конец. Потом он снова посмотрел на меня. Долго. Так смотрят на вещь, которую взяли не по списку.
Я стоял и смотрел по сторонам. Делал вид, что мне всё равно, хотя это было не так. Страх был рядом, но он не толкал вперёд и не тянул назад. Он сковывал. Я продолжал говорить — не громко, не для них, а для себя, чтобы не выпасть.
Появился майор. Посмотрел на меня. Долго.
— Иди сюда, — сказал он.
Я подошёл.
Он наклонился чуть ближе, посмотрел ещё раз и сказал уже иначе, без нажима, почти буднично:
— Пошёл на хер отсюда. Уёбывай. Ты нам не нужен.
Я не сразу понял, что это обращено ко мне. В таких местах слова редко означают то, что означают. Я переспросил:
— Я могу идти?
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— У человека нет возраста.
Он усмехнулся.
— Пошёл на хер. Пиздуй.
Я сделал шаг. Потом ещё один. Никто не остановил. Спина жила словно отдельное существо. Я оглянулся — никого. Я шёл медленно, ожидая, что сейчас окликнут, передумают, вернут.
Лейтенант стоял в стороне и смотрел на меня круглыми глазами.
— Тебя всё равно поймают. Отпиздят и привезут обратно. Никуда не денешься.
Я не ответил. Я шёл. Медленно, смотря в землю. Спину жгло ожиданием выстрела.
За углом был домик. Я свернул туда, просто чтобы исчезнуть из поля зрения. Потом увидел железнодорожную платформу. Там стояли девчонки.
— Что за населённый пункт? — спросил я. — Станция?
Они назвали.
— Что рядом?
— До Славянска полтора километра.
— Электрички есть?
— Сегодня нет. Завтра утром на Харьков. Через Лозовую.
Я поблагодарил и отошёл. Сел в кусты, отсиделся. Никто не искал. Я смотрел на огороды, терриконы, слушал тишину. Это была не тишина леса и не тишина города — что-то промежуточное, настороженное.
Я пошёл дальше. В одном дворе горел свет. Я постучал тихо. Вышел мужчина.
— Помоги
— Во двор не пущу.
— Я не бомж. Денег не прошу. Надо позвонить.
Вышла женщина. Я сказал, что я врач, что лечу людей, что могу показать страницу в Фейсбуке, если надо. Документов нет. Денег нет. Только слова.
Она дала телефон, но номер набирала сама.
В руки не дала.
Я услышал жену.
Женщина продиктовала ей номер карты.
Гудок оборвался. Я выдохнул.
Потом ждали.
Они дали мне полторашку воды, тёмную ветровку, еды — сыр, хлеб, яблоки. На ночь не пустили. Сказали, что боятся. Посоветовали выйти за село и залечь. Про заброшенный дом предупредили — туда лучше не лезть. Если что, там тебя и накроют.
Я ушёл. Нашёл кусты, дерево. Зарылся, накрылся травой. Ночью было холодно. Меня трясло. В шесть утра я вылез и пошёл.
Одежда была неброская. Это помогало.
Я дошёл до станции. Увидел электричку издалека. Подошёл к перрону, сел. Электричка шла на Харьков. Я подумалл, что в Харькове меня могут встречать. Лозовая показалась проще. Потом узнал, что Лозовую недавно бомбили. Вокзала нет.
Мы приехали туда около десяти. Я сразу увидел людей в форме с оружием. Ушёл в депо к железнодорожникам. Попросил позвонить. Дали. Я позвонил жене, сказал, где я. Потом подошёл ещё к одному. Сказал, что заплачу, если поможет найти, как уехать. Он ушёл и вернулся через десять минут. Нашли электричку на Каменское в 15:15.
С десяти до трёх я ждал. Сидел так, чтобы не светиться. Иногда просил позвонить. Мне давали. Я сообщал, где я и куда еду. Я вышел на промежуточной станции — на левом берегу.
6.
Приехал в город к вечеру. Точно не помню — время снова стало приблизительным. Поезд остановился, люди вышли, я вышел вместе с ними. Ничего особенного. Обычный перрон. Обычный город. Я стоял и смотрел, как люди расходятся. Никто не смотрел на меня. Жены не было. Я подождал. Сел. Встал. Снова сел. Я знал, что она приедет, но не чувствовал ожидания. Это было похоже на сводку погоды: знаешь, что будет дождь, но зонтик не берёшь.
Она появилась неожиданно, хотя я ждал. Шла быстро, оглядываясь. Когда увидела, остановилась. Несколько секунд просто смотрела. Потом подошла и обняла.
Я обнял в ответ. Тело помнило, как это делается. Ничего внутри не откликнулось.
Её трясло — я чувствовал это по плечам, по рукам. Она что-то говорила, спрашивала, повторяла моё имя. Я отвечал. Слова выходили ровно, без усилия. Я слышал себя со стороны и отмечал, что голос не дрожит.
Мы шли к машине. Брат был за рулём. Он вышел, обнял меня крепко, быстро, как будто боялся задержаться. Говорил что-то про дорогу, про мост, про то, что лучше ехать не так. Я кивал.
Мы ехали долго, хотя ехать было недалеко. Крутили круги. Я смотрел в окно. Город был на месте. Дома стояли, машины ехали, свет горел. Всё выглядело так, как должно выглядеть.
Я не чувствовал облегчения. И страха тоже не было. Даже усталости не было — только тяжесть, без названия.
Жена несколько раз смотрела на меня, будто ждала, что я сейчас развалюсь, заплачу, скажу что-то важное. Я видел это и понимал, что должен бы. Но внутри было пусто, как в помещении, из которого вынесли мебель и забыли закрыть дверь.
Когда мы подъехали, я вышел из машины.
Сам.
В квартире всё было на своих местах. Запах дома знакомый. Тот же ковер и тусклая квартира в хрущевке. Я сел. Потом встал и повесил куртку.
Было ощущение, что я вернулся, но ещё не пришёл.
Жена суетилась. Ставила чайник, искала таблетки, перекладывала вещи, спрашивала, не холодно ли, не болит ли, не нужно ли что-нибудь. Делала это быстро, почти весело, будто готовилась принять важных гостей.
Я смотрел на неё издалека. Не физически. Как через стекло, которое стало толще.
Она говорила, а слова доходили с задержкой. Я отвечал. Иногда не сразу. Иногда слишком точно. Это её пугало. Я видел, как она каждый раз ждёт сбоя — слёз, злости, крика. Чего угодно, что подтвердит: я здесь. Но сбоя не было.
Я сидел и наблюдал, как она живёт за двоих.
Проверяет двери.
Возвращается ко мне. И будто, проверяя температуру, кладёт руку на плечо.
Я чувствовал её.
Не больше.
Потом я оказался в комнате. Не помню, как туда дошёл. Сел и сидел так какое-то время. Потолок был знакомый. Трещина в углу — тоже. Я смотрел на неё, пока она не перестала быть трещиной и стала просто линией.
Я уснул.
Без мыслей.
Без снов.
Как выключают свет.
Утром я проснулся от того, что не понял, где нахожусь. И это было первое чувство за всё время.
Я подошёл к окну.
Отдёрнул занавеску.
По знакомому переулку шла женщина в чёрном платке.
Я смотрел.
Потом опустил занавеску.
Поделиться в соц сетях:
Сергей Лысов
Бизнес-тренер, тренер личностного роста. Генеральный директор школы управления «Шерлок». Длительное время работал переговорщиком и кризисным консультантом в различных коммерческих и политических проектах. Специалист в области реструктуризации и строительства организаций, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса, автор системы «MYOR» — методики развития пси-способностей для деловых людей. Автор книг "Встань с дивана. Как создать свой бизнес…", «Анатомия победы».
.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов.
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациями; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления.
