Адвокат Левченко. История о бабуине
В зале заседаний было душно. На лавке подсудимых – мужчина лет сорока. Щетина, порванная майка, пустой взгляд. Мужчина обвинялся в краже вещей у пожарных.
Судья встало перебирала бумаги. Прокурор коротко изложил обвинение. За совершённое во время военного положения – от пяти до восьми. Всё было просто.
– Адвокат Иванов, – сказала она, – ваше слово.
Сергей встал. Медленно подошел к трибуне. Осмотрел зал. Кто-то щелкнул ручкой. Кто смотрел в телефон. Только один человек не шевелился – тот, кого судили.
– Ваша честь, – сказал Иванов негромко. — Вам может показаться мое выступление удивительным. Но я прошу отметить, что нахожусь в здравом уме и не намерен проявить неуважение к суду.
Судья, женщина в мантии подняла голову.
— Я задаю вопрос, на который, возможно, никто не захочет отвечать вслух. Но перед этим коротко отмечу не что, а именно как сделал подсудимый то, что он сделал.
Сергей поднял телефон и кликнул по экрану.
— Подсудимый, Шаревский Иван Захарович, 1982 года, уроженец Сумы в разгар спасательной операции во время ликвидации последствий удара по Святошинскому району 4 июля, пробрался в помещение пожарной части и украл рюкзак с медикаментами, турникетами и личными вещами. Установлено, что момент совершения преступления точно совпадал с периодом, когда ГСЧС тушили пожар после ночной атаки. И вот мой вопрос.
— Как мы относимся к бабуинам, которые воруют вещи у людей?
В зале кто-то усмехнулся. Судья приподняла брови. В воздухе появилась тревога, перемешанная с тишиной.
— Мы ведь все знаем привычки этих мерзких обезьян. Но ведь мы не требуем у бабуина раскаяния. Не выдвигаем ему обвинения. Мы его не судим. И не будем судить его не потому, что его тело не похоже на тело человека. Мы не судим потому, что он действует не по воле, а по реакции. Он реагирует на запах, блеск, сигнал.
В зале продолжала стоять тишина.
– Что я хочу сказать? – Сергей на мгновение замолчал и тут же продолжил. – Мой подзащитный не бабуин. Но он и не человек. Вернее, он не человек в полном смысле этого слова. Связь с тем, что делает нас людьми, у него разорвана. Он действует по протоколу. По паттерну.
Сергей вынул из портфеля папку и показал ее.
— Я приобщил к делу материалы одного специалиста, исследующего проблему, которую я поднял. Если сжато, мы имеем дело со специфической формой сознания. Я не хочу забирать время у суда на лекцию, но для ясности моего заявления я должен отметить: у человека два уровня восприятия. Я прошу, Ваша честь, ровно 2 минуты на объяснение, что я имею в виду.
Сергей заметил, что судья слушала с явным интересом.
«Судьи тоже люди — подумал он. — Но она находится в рамках закона и обязана действовать в соответствии с протоколом, а не моими пожеланиями.
– Я, может, и дам вам слово, – сказала судья. — Но объясните суду, как ваше заявление связано с этим делом?
– Да. Я готов, ваша честь. Дело вот в чем. В составе преступления как известно есть элемент – субъективная сторона преступления. Я не буду трогать элемент субъекта. У меня нет доказательства, что подсудимый не дееспособен как физическое лицо. Но для субъективной стороны преступления по нашему делу необходимо устанавливать вину подсудимого. А это вопрос мотива.
Судья приподняла брови. Она не могла сказать: продолжайте… Это было бы не в духе принципов ведения судопроизводства, так как сказанное трудно было отнести к сути права. Но она, и это была очень видна, не хотела прерывать адвоката.
– И вот я спрашиваю. Есть ли мотив у бабуина? Да, я признаю, что подсудимый не бобуин. Но я хочу представить веские доказательства, что у моего подзащитного нет мотива так же, как нет его обезьяны. Реакции и мотив суть разные феномены.
Судья продолжала смотреть на адвоката и молчала.
— Ваша честь, согласно процессуальному законодательству, у меня всё равно будет возможность высказать в заключительном слове все, что я захочу изложить. Но я прошу у вас исключение не ради экономии времени. После того, как я предоставлю свои аргументы, изменится многое… ход дела может пойти в другом русле. По формальным же признакам ставлю вопрос о мотиве преступления, связанного с объективным и всесторонним рассмотрением всех обстоятельств дела.
– Вы просите перерыв для изучения материалов? – спросила судья.
– Нет. Я прошу дать мне две минуты изложить аспект двух слоев восприятия. Ровно две минуты.
Судья на мгновение задумалась и тут же произнесла.
— Хорошо, адвокат. У вас две минуты.
— Спасибо, ваша честь. Суть исследований, подтверждающих на научном уровне и рассматриваемых в ведущих западных школах, заключается в следующем: внутренний человек – это не только тело и даже не только разум. Внутри каждого из нас функционируют два уровня восприятия, два слоя… два уровня Я.
Первый – нижний. Это то, что можно назвать протокольным Я. Оно реагирует. Оно связано с памятью тела, с автоматическими паттернами, прошлым опытом, инстинктами, страхом. Оно знает, как увернуться, схватить, убежать. У животных это единственный уровень. И он отлично работает.
Второй слой – высший. Его можно называть сколь угодно: наблюдатель, субъект, стекло, человек внутри человека. Это тот, кто понимает выбор. Кто не просто реагирует, а понимает, что реагирует. Тот, кто может остановить импульс и сказать: “Я не буду”. Вот и есть воля. И именно он делает нас людьми.
— Подсудимый Шаревский,— Сергей обернулся к мужчине, сидящему в стороне, — действует с первого уровня. Связь со вторым – отсеченная. Причины тому не в моей компетенции. Но я утверждаю: в момент поступка он не выбирал. Он реагировал.
Сергей осмотрел зал.
— Мы с вами привыкли считать человека единственным субъектом. Но если внутри только нижний слой, если стекло закрыто, если света нет, то перед нами не человек в юридическом смысле, а оболочка с работающим протоколом. Наказывать такую оболочку — все равно, что винить автомат, выбросивший банку не того цвета.
Сергей сделал небольшую паузу и продолжил.
— Уважаемый суд, мы судим не сознание, а оболочку.
И если мы судим оболочку — то кем становимся сами?
Я не оспариваю факт. Но я прошу — увидеть природу действия. Вина предполагает выбор. А где нет выбора — нет и ответственности.
Сергей посмотрел на судью.
— Я закончил, Ваша честь. — сказал они добавил: — В части пояснения. Спасибо, Ваша честь, что дали это сделать. А теперь по существу.
Сергей открыл папку и что-то там перебрал руками
— Да, у моего подзащитного человеческое тело. Паспорт. И даже имя. Но вопрос мой не о теле. А о субъектности.
Может ли быть субъектом тот, кто не имеет внутреннего «я»? Может ли нести ответственность тот, кто давно стал функцией?
Он сделал паузу. И заговорил тише.
— Ваша честь, я не прошу оправдания. Я прошу — узнать, кого мы судим. Если вы признаете, что он действовал по воле, то пусть будет наказан. Но если в нём не было воли, если мы честно увидим, что перед нами система, утратившая свет, то наказывать его — всё равно что судить волка за мёртвую кобылу.
В зале повисла тишина. Та, что наступает, когда вдруг понимаешь: ты не просто слышал — ты почти почувствовал.
Судья сидела, не отводя взгляда от Иванова. В её лице не было ни раздражения, ни презрения. Только неловкость перед чем-то, что невозможно опровергнуть, но невозможно и принять в протокол.
Прокурор поднёсся к микрофону, но не стал возражать. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок. Улыбка на его лице была слабая — почти вежливая.
Он знал, что формально это ничего не меняет. Но знал и другое: так говорит только тот, кто не боится выйти за черту.
Судья подняла глаза в потолок, как будто искала там решение. Затем взяла молоточек. Постучала один раз.
И голос её звучал неуверенно — почти по-человечески.
— Суд удаляется на перерыв.
Когда она встала, её мантия качнулась мягко, как занавес в старом театре. Зал шевельнулся. Кто-то кашлянул. Кто-то включил телефон.
Вечером в офисе адвокатской конторы.
— И что за материалы ты оставил суду? — спросил Павел.
— Там разъяснение, — ответил Сергей, рассматривая в окне карликовые машины, бегущие по ночному городу.
Удивительно, — думал он. — Еще час назад, он видел всё не так свысока.
И дело не в том. Что он смотрел с 18 этажа.
«Как же этот мир прибивает нас».
Сергей взял телефон,. Нажал по экрану и отправил ссылку.
— Лови, — сказал он.
— А ты можешь кратко? Я почитаю потом, конечно… но…
— В материалах я оставил данные, что мы должны различать два слоя внутри человека. Стекло — это чистое сознание, то, что видит, но не интерпретирует.
Плёнка — это личность, эго, история, установки, память.
Человек — это оба слоя одновременно. Как зеркало… стекло и на нем амальгама. Но именно в этом вся сложность.
Он отошёл от окна, обогнул угол стола и опустился в тяжёлое кожаное кресло напротив Павла и Николая — за овальный стол, гладкий, как вода в безветренную ночь, с тусклым отблеском лампы на полированном крае.
— Когда человек знает, что он — не только плёнка, — продолжил Сергей, — он может сохранять связь с высшим Я — даже действуя, даже страдая, даже ошибаясь. Это знание не убирает плёнку, но пробуждает стекло. Оно будто было запотевшим. Но когда эта связь утеряна, когда человек забыл, что он не только плёнка, тогда в нём остаётся лишь автоматизм. И тогда он перестаёт быть субъектом выбора.
Он действует — но не выбирает.
— Понимаете, — Сергей посмотрел на партеров, — Плёнка, личность — не проблема. Если она осознает себя пленкой. Если нет, нейронные связи начинают оставлять следы на ней и личность превращается в псевдо-субъект по типу ИИ, переставая быть инструментом в руках сознания. Теперь появляется нечто. По сути, когда стекло закрыто плёнкой, плёнка живёт вместо сознания — того, что я и называю человеком.
— Ну и закрутил ты, конечно. Я видел, судья была на твоей стороне. Она не говорила об этом вслух, но ты ведь понимаешь, что если…
— Конечно понимаю. Я даже ее поблагодарил, если ты помнишь. Кстати вот тебе пример человека, у которого есть связь с высшим Я. Но ты ведь догадываешься, сколько у нас судей, которые не отличаются от моего подзащитного почти ничем. Разве что один зверь может быть сильнее другого.
— Типа гиены судят бабуинов? — сострил Николой и все засмеялись.
— Ладно, пошли домой. Скоро начнётся, думаю. — Не забывайте… Там сидел еще прокурор. Я очень не уверен, что он как раз не та гиена… Разворошил ты, конечно….
___
Контора, в которой сидело три человека: Сергей и два его партнера, была почти пуста. Павел наливал кофе. Николай сидел у окна, лениво прокручивая зажигалку. Иванов стоял у стола, глядя в планшет.
— А вот и весточка, — сказал он, не поднимая головы с экрана.
«Комиссия по адвокатской этике требует объяснений по факту выступления в суде».
— Ну что ж, — сказал Павел, — началось.
— Началось раньше, — ответил Иванов, — просто теперь бумага догнала реальность.
Сергей убрал планшет, открыл окно. С улицы доносился гул машин.
— Ты же понимаешь, тебя лишат лицензии, — тихо сказал Николай. — Прецедентов нет. Ты сравнил человека с бабуином в прямом эфире.
— Я не сравнил. Я указал на механизм, — спокойно ответил Иванов. — И добавил: он не бабуин, но и не человек. Сознание выключено. А значит — и субъектность.
Павел вздохнул.
— Ты сам себе приговор подписал.
— Возможно. Но лучше вылететь из системы, чем стать частью её слепоты.
Потому что если мы продолжаем судить тела, не понимая, есть ли за ними Я, — мы сами теряем остатки человечности.
Он сел. Взял стакан воды. Отпил. Поставил обратно.
— Вы ведь слышали, что сказала судья, когда объявила перерыв?
— Нет.
— Она сказала: «Я не знаю, что с этим делать».
Это был лучший приговор из всех возможных.
Наступила пауза. Павел смотрел в стол. Николай — всё ещё в окно.
— И что теперь?
— А теперь — выйду.
— Куда?
— Куда угодно. В этой стране правосудие не работало никогда. Но это не про страну. Тут что-то другое. Про мир, наверное. Но, вот что я вам скажу, господа присяжные, — Сергей улыбнулся. — Люди начинают просыпаться. Кто-то услышал. Кто-то почувствовал. Даже в зале. Даже прокурор. Это уже достаточно.
Он встал. Подошёл к выходу. Остановился у двери.
— Человек — не форма. Не поведение. Не паспорт. Человек — это сознание изнутри. А если там пусто, то кого мы наказываем?
Сергей вышел, прикрыв за собой дверь.
⸻
Эпилог. Лекция
Аудитория юридического факультета.
Амфитеатр старого корпуса, облупленные стены, запах пыли и кофе из автомата. На доске маркером:
«Кто такой субъект преступления?»
На кафедре — мужчина в светлой рубашке без галстука.
— Когда меня лишили статуса адвоката, комиссия записала: «за утрату профессиональной адекватности».
На самом деле я просто задал вопрос, на который нельзя отвечать в рамках привычной системы.
Он обвёл взглядом аудиторию.
— Я спросил: Кого мы судим, когда в человеке больше нет человека?
На задних рядах кто-то засмеялся. Он не отреагировал.
— Представьте, что перед вами — подсудимый. Он украл, напал, убил. Но вы видите: внутри — тишина. Ни страха, ни раскаяния. Он смотрит, как стекло. А теперь ответьте себе:
Он выбирал? Или просто сработал — как механизм, как паттерн, как животное?
В аудитории звенела тишина.
— По закону — он субъект. Он же может отозваться на кличку и показать индификационный номер. Но по сути — он реакция. И если мы судим реакцию, не понимая, что она не рождена из воли, мы подменяем правосудие —ритуалом.
Сергей подошёл ближе к краю перьевого ряда. На лицах студентов… почти у всех была одна и та же гримаса: сморщенные брови — попытка понять, о чем они слышать. Ведь они слышали такое в первый раз.
— Мы привыкли к слову «сознание», как к чему-то эфемерному. Но в ТСС мы говорим: сознание — это стекло. Оно либо есть, либо закрыто плёнкой. Если стекло закрыто — человек не живёт из себя. Он обслуживает протокол.
Вы думаете, он осознаёт зло? Нет. Ведь суть зла — это быть пленкой, потеряв связь с верхним я. Зло не может увидеть зло. Кто читал мою страстью про Годомор, могут увидеть всю механику целиком.
Сергей написал на доске три слова. Шерлок. Лысов. Голодомор. Читайте… По моим понятием правоприменение — это применение беговых законов, а не человеческий. Точно так, как врач не имеет право быть врачом, если он не духовник, точно так юрист не имеет право применять человеческие законы… которые принимают депутаты, если он не способен применять законы Божьи. Но без связи с высшим Я это невозможно.
Сергей замолчал. Потом тихо добавил:
— А теперь решайте сами. Вы будущие судьи. Будущие адвокаты. Будущие прокуроры. Но будущие ли вы люди?
У вас в руках не только статьи. У вас в руках — понимание.
И именно оно делает человека человеком.
Он взял со стола свою сумку. Повернулся к доске.
Стер слово «преступление» и на его месте написал:
Сознание ≠ тело
— Спасибо. Остальное — прочитайте между строк.
Он вышел из зала, не оборачиваясь. А в аудитории осталась тишина. Такая, которая наступает, когда кто-то впервые почувствовал бы сестеклом.
Поделиться в соц сетях:
Сергей Лысов
Бизнес-тренер, тренер личностного роста. Генеральный директор школы управления «Шерлок». Длительное время работал переговорщиком и кризисным консультантом в различных коммерческих и политических проектах. Специалист в области реструктуризации и строительства организаций, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса, автор системы «MYOR» — методики развития пси-способностей для деловых людей. Автор книг "Встань с дивана. Как создать свой бизнес…", «Анатомия победы».
.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов.
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациями; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления.
