Отрывок из романа «Свои».

Часть III. НАЧАЛОСЬ

1. Группа. Первый.

— Отстрел изящен по своей красоте, — начал Джордж,— …

Голос его звучал спокойно, мягко, но в этой мягкости чувствовалось стальное напряжение. Так говорят те, кто знает, как будет больно и всё равно продолжают. Комната была полностью залита светом из шести высоких арочных окон. Снег за ними лежал густо, белым одеялом на сосновых ветвях. Пятнадцать человек сидели в кругу. В середине — камин, где потрескивали дрова. Внутри было тепло. Снаружи — январская тишина. Первая неделя нового года.

Группу он нашел довольно быстро. Его старый друг, вернее друг старого Джоржа, был известным блогером. Так что всё, что требовалось — сделать короткое объявление. Но объявление нужно было сделать правильно. Задача, тем не менее, суживалась до поиска самоизговев, а не абы кого. В этом была и сложность и простота. Сложность — попасть в яблочко: найти самоизгоя. Простота — не нужно отбирать, проверять (если среагировал на пост, значит он).

«Если на такое есть отклик, — думал он, — отклик может быть только от самоизгоя. Абсолютно все самоизгои, причем по всему миру, ощущают одиночество и отчуждение».

Однако сложность всё же имелась. Самоизгои не клюют на рекламу. В любом виде, даже искусно замаскированную, они чувствуют её как зверь: по запаху.

«И это их отпугнёт, — продолжал размышлять Джорж. — Но мы сделаем по другому. Я напишу пост о причинах одиночества».

Он тут же вытащил телефон и его руки начали делать свое дело.

____

«Я столько раз пытался дать определение семье,
что из всех этих попыток можно было бы составить полное собрание сочинений.

 

Моё самое остроумное определение звучало так:

 

Семья — это общество с ограниченной ответственностью, регулирующее отношения двух идиотов.

 

В этом определении два ключевых элемента:

 

а) юридический (имущество),
б) психологический (отношения эго).

 

Я уже собирался завершить свои поиски.
Но не тут-то было.

 

Кто-то там, наверху, явно посмеивается надо мной.
Мне пришло новое понимание.
Только оно не складывается в определение.

 

Можно было бы вставить холодные, сухие слова в эту формулу:

 

«Семья — это __________»,
но тогда снова получилось бы плохо.

 

На этот раз Бог смилостивился.
И я понял.

 

В этом новом понимании нет привычной черты — кровного родства.
Здесь что-то другое.

 

В одном хорошо известном фильме была такая фраза:

 

«Земля казалась пустыней, по которой я блуждал в поисках знакомого лица».

 

Я не сразу понял её.
Но зато она сразу вошла в моё сердце.
Как стрела.
Пронзила раньше, чем я успел осознать смысл.

 

💬 Семья — это те, кого ты находишь после долгого блуждания по пустыне в поисках знакомого лица.

И вот я спрашиваю вас, дорогие мои подписчики:

Кому-то удалось обнаружить хоть одного своего?

___

Через 20 минут Джордж закончил, и вечером, перечитав еще раз, отправил сообщение своему товарищу:

«Мне нужны только те, кто что-то написали, но отрицательно: не нашли, или были, но потеряли».

Первого Джордж нашел быстро. В профайле были все данные и даже название компании. В разделе информация значилось: Co-founder & CEO в Mintegrity Vision

Его завали Сергей. Он всегда действовал по чек-листу. Утро — пробежка, кофе, задачи в Notion. Успех был в графике. И вместе с ним одно и то же ощущение: я не влияю на свою жизнь. И сегодня ничего нового. Только другие сценарии. На парковке шлагбаум не открылся: карта «временно недоступна». Внутри что-то хрустнуло. Он надавил клаксон, выругался. Шлагбаум стоял.

Через стекло он увидел своё отражение: идеально собранный мужчина, который в эту секунду не может изменить даже палку с верёвкой. Руки задрожали, внутри кто-то крикнул стоном. Это была его стандартная боль.

«Чёрт, я даже на это не влияю», — подумал он.

А потом всё по той же формуле: через минуту появился охранник и вручную поднял планку.

— Дяденька, — кто-то постучал в стекло, — Возьмите.

Мальчик держал в руках визитку.

Опустив окно, Сергей успел заметить своё отражение, и что-то как ёкнуло в груди. Он посмотрел на визитку, она была пустая. Посмотрел на мальчика. Повернул визитку обратной стороной, там значилось: Джордж.

Парень повернул голову и кивнул в сторону придорожной кафешки. Сзади засигналили машины и Сергей так и не успел разглядеть мужчину, на которого показывал мальчик.

Джордж сидел за столом. В огромной шляпе с полями. Рядом с ним стоял стул. В отличие от того, на котором сидел незнакомец, он был в тени. Мужчина рукой предложил присесть.

— Сломался? — спросил он, кивая на шлагбаум.

Вопрос был про шлагбаум, но в голове у Сергея было другое. Он точно знал: сломался он иуже давно. Жить в этом состоянии — когда ты вдруг понимаешь, что вообще ни на что не влияешь, он уже не мог.

— Да, кажется сломался. И ничего не работает. Даже шлагбаум.
— Работает. Просто не ты этим управляешь.
— Вы откуда меня знаете?

Джордж посмотрел на него внимательно, будто прямо в отражение.

— Ты ответил под постом.
— Но там были не вы. Я хорошо знаю автора страницы.
— Думаешь это важно?

Для Сергея это точно не было важным.

— Я нашел тебя потому что ты мне нужен.

Сергей посмотрел на него взглядом человека, который уже давно пребывал по ту сторону — за границей этого уютного, но ложного мира, где всё крутится вокруг эго, удобства и страха остаться ни с чем. Этот взгляд трудно не заметить.

— Я понимаю, это выглядит слишком сюрреалистически, — сказал Джордж, — словно ты попал в фильм Матрица, но в конце концов, именно так все обычно и начинается.
— Что начинается?
— Узнавание себя. Ты просто еще не знаешь, кто ты на самом деле?
— В смысле?..
— В смысле, что ты — это как плёнка на стекле. Про амальгаму слышал? Теперь стекло отражает всё, что перед ним. Думаешь, это настоящее. А это всего лишь изображение.

Сергей удивленно смотрел на Джорджа, но в его состоянии слова незнакомца не были чем-то безумным.

— Ты уже узнаёшь, как выглядит этот кошмар. Но не опознаешь его источник, и потому он кажется тебе кошмаром.

— В смысле? Я не понимаю вас.

Сергей явно был в замешательстве, а Джордж продолжал говорить. В таких ситуациях молчать хуже, чем говорить.

— В смысле что ты сейчас чувствуешь. Ответа ведь у тебя нет. Тебе плохо? Ответ: да.

Джордж снял шляпу, посмотрев на небо, на котором солнце уже спряталось за тучки.

— А отчего плохо? — продолжил он, — Само пройдёт?

— Вы будто клеите меня. — сказал Сергей. — Так в детективах, кажется вербуют.

— Да, вполне нормальная реакция. Но у меня нет времени. Я лучше тебе предложу кое-что. А потом ты сам решишь. За спрос, сам понимаешь…

— Ну, валяйте.

— Вот и отлично. Теперь мне нужно буквально пару минут. Можно не перебивать.

Сергей кивнул.

— Во-первых тебе плохо. Плохо как-то странно, не объяснимо. Называть одиночеством это трудно. Вокруг вон сколько людей.

Джордж кивнул на город.

— Во-вторых, — у этого твоего плохо есть причина. Плёнка. Я не стану сейчас читать лекцию, а просто скажу, чтобы ты это запомнил. Я уже выше упоминал это: ты — это плёнка на стекле. И еще раз вопрос: про амальгаму слышал:

Сергей кивнул, но успел сгустить брови по-другому воспринимая это слово.

— Теперь стекло не стекло. Оно теперь отражает. Отражает всё, что перед ним. Думаешь, что это настоящее. А это всего лишь изображение. Но пока ты это не понимаешь.

Джордж посмотрел на проходящего мимо мальчика с поводком в руках от собаки. Та, казалось была больше чем он. Чёрная, она шла медленно мимо витрин бутиков, будто вела мальчика, а не он ее. Джордж повернулся к Сергею и продолжил.

— Однако замечание это… я про плёнку и стекло… принципиальное, поскольку то, что я тебе сейчас предложу, делать бессмысленно, если не знать об этом

— Почему?

— Потому что ты будешь просто отражать мои смыслы — как зеркало. Вместо того, чтобы их воспринимать. Ты еще не стекло.

При слове стекло он показал пальцами кавычки.

— Я правильно понял, что это и есть в-третьих?

Джордж кивнул.

— И что же это?

— Я хочу показать тебе, откуда взялась твоя боль. Для этого мне надо провести одну небольшую сессию. Только не здесь. Где-нибудь в укромном местечке. Например, мы можем пройти в парк, что неподалёку.

Джордж посмотрел на Сергея и понял, что тот согласен. Полчаса спустя они сидели на скамейке, глядя на пруд. Вода была тёмной и гладкой, как затянутое стекло. Вокруг сгущался вечер, воздух пах влажной листвой и чуть слышным дымком издалека. Среди отражений неба медленно скользили лебеди — словно само время решило замедлится.

— Вспомни для начала… как звучит твоя боль? Я имею в виду какую-нибудь подходящую фразу, созвучную твоему состоянию.

— Даже вспоминать нечего. Она со мной уже давно живет. «Я ни на что не влияю».

Джордж кивнул несколько раз, будто хотел услышать именно такой ответ.

— Теперь тебе надо вспомнить какой-то очень далекий жирный случай, когда ты в первый раз почувствовал влияние. Если что-то возникнет, можешь закрыть глаза. Так меньше отвлекает.

Сергей закрыл глаза и начал рассказывать.

Во дворе, где он жил с рождения, совсем недавно сменили качели. Старые, с облупленной краской и порванным ремнём, он ещё помнил, когда катался с папой. Новые были высокие, блестящие, с чёрными цепями, но которые скрипели уже совсем не по-доброму. И ещё — их облюбовали трое. Подростки из соседнего подъезда. Те, кто смеялся громко, толкал сильно и смеялся ещё громче, когда кто-то падал.

Сергей не жаловался. Он просто реже стал выходить во двор. Иногда кидал мяч об стену на лестничной площадке или, забравшись с ногами на подоконник, наблюдал, как один из этих троих швыряет чьим-то портфелем в клумбу.

Отец всё это видел, но ничего не говорил. Только однажды вечером сказал:

— Поехали завтра со мной.

Сергей кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал: папа работает руками. Иногда молчит по два часа подряд, но когда говорит — каждое слово как гвоздь: ровно, точно и не вытащишь.

Они выехали за город. Было пыльно и еще не жарко. Что-то гудело, где-то лаяла собака. Перед ними раскинулась старая песчаная выработка, заросшая полынью и соснами по краям.

Отец не объяснял. Просто начал делать. Сначала попросил подать ключ. Потом — держать доску. Потом — забивать.

— Тебе тяжело? — спросил он однажды.

Сергей молча пожал плечами.

— Хорошо, — сказал и больше не спрашивал.

День прошёл в скрипе, поте, в пальцах, сжатых до боли. Когда они сели перекусить под навесом из листов жести, папа достал банку с водой и сказал, не глядя:

— Видел песок?
— Ага.
— С виду — твёрдый. А копнёшь — сыпется. Всё, что кажется твердым всегда сыпется. Небось тоже это замечал?

Отец замолчал. Он не ждал ответа.

На следующей неделе Сергей вышел во двор с мячом.
Подростки были на месте. Один из них, старший, с кривой чёлкой, встал ему на пути.

— А, смотри-ка, наш молчун. Мячом решил поиграть? Или отдать хочешь?

Сергей не ответил. Сжал мяч. Стоял.
— Эй, ты чё, не понял?

Сергей смотрел на него и представлял песок. В его взгляде не было страха. Было… что-то другое.
Подросток дёрнул плечом. Потом — отступил. Второй за ним. Третий фыркнул, что-то буркнул и пошёл прочь.

Мяч остался у Сергея. И кажется, двор тоже.

Вечером Сергей зашёл в мастерскую. Отец, присев на корточки, пилил доску, прижимая её коленом к полу.
Егор молча поставил термос с чаем рядом, в зону его досягаемости — как в детстве. Отец даже не обернулся. Только пилу повёл медленнее. И в тот самый момент, когда лезвие со свистом вошло в древесину,
вдруг произнёс — негромко, в пол-пилы, как дыхание:

— Ты можешь всё, сынок. Влияние это просто. Понимаешь?

Сергей открыл глаза и посмотрел на Джорджа.

— Помню, отец продолжал пилить, как будто ничего не случилось. А я стоял, не в силах пошевелиться. Что-то невообразимое поднималось из груди —
как будто кто-то вбил гвоздь в самую середину меня.
Не болью. Смыслом.

— Думаю можно заканчивать.

____

Они встретились на следующий день. В этом же месте.

— Что скажешь? Как прошла ночка?

— Не знаю. Что-то чувствую новое. Но объяснить не могу. Будто проснулся от наркоза, а где нахожусь не понимаю.

— Я расскажу тебе, парень в чем здесь дело. — сказал Джордж с некоторым напряжением, — Послушай меня. Эта твоя история про песок — не о крутой способности. А о крутой ловушке. Настолько иезуитской, что людям даже в голову не может прийти весь уровень беды. Эта твоя история о создании новой опоры внутри, которая воспринимается как естественная — но на деле становится верованием, то есть точкой, на которой сознание начинает стоять, как на одной ноге. Твоя история не плохая. Она можно сказать даже обычная для этой планеты. Здесь все попадаются на эту удочку. И главное, посмотри как круто выглядит твой отец. Он ведь все делал правильно.

Сергей нахмурился брови и не отпускал взгляд с Джорджа.

— Посмотри.

Джордж достал смартфон, кликнул по экрану пару раз и передал его Сергею.

— По итогам вчерашней встречи написал. Думаю, я буду реабилитирован. Шпион — это сильно смешит.

Джорд улыбнулся, понимая, что шпион из него и правда крутой получился бы. Одна деталь. Вербуют для решения своих проблем. Здесь был не тот случай.

Сергей уже бежал глазами по строкам, словно проглатывая их.

1. Протест (фон):
Мальчик сталкивается с унижением, с позицией слабости. Он не может себя отстоять. Возникает внутренний протест — «я никто», «со мной нельзя считаться». Это напряжение копится.

2. Создание контекста переживания:
Отец не даёт инструкции. Он даёт контур — ситуацию, в которой сын делает что-то, что кажется ему сначала «неподъёмным», но оказывается посильным. Это и есть восстановление себя через действие.

Сергей повторил последнюю фразу, не отрывая взгляда от экрана:
— «Это и есть восстановление себя через действие». — Но ведь это же не плохо? — и посмотрел на Джорджа.

— Здесь нет ничего ни плохо ни хорошего. — ответил Джордж. — Здесь работает механика. Поступи отец по другому… не помоги тебе… ты мог бы вырасти трусишкой. Но суть разве другая? Трусишка ты или лидер, нагибающий всех, кто с тобой не согласен.

Джордж показал пальцем официанту подойти.

— Помнишь, как отец сказал? «Песок с виду твёрдый — а податливый». Этот образ работает как метафора будущей личности: «если собрать себя усилием — стоишь». Разве не так ты себя вёл всегда, а когда перед тобой возникало что-то, что не поддавалось, ты проваливался в апатию? Даже если это шлагбаум.

Официант подошел к Джорджу и Сергей перевел взгляд на экран.

3. Момент рождения постулата:
Когда ты смотришь в глаза задирам и не уходишь, ты действуешь не из мысли, а из пережитой истины:

«Я справляюсь. Я могу стоять».
Это и есть новая точка Я — не как игра ума, а как вписанная в тело и взгляд установка.

Что происходит на глубинном уровне?
• Появляется уверенность, но она не сознательно сформирована, а передана телесно-эмоционально.
• Это означает: постулат принят, но не опознан. Он работает, как если бы «всегда был».

⚠️ Почему это может стать ловушкой?

Постулат «я могу справиться с любой ситуацией» кажется благородным. Он даёт силу. Но:

❗ Рано или поздно возникает ситуация, которую невозможно изменить.
И тогда возникает новый протест: «почему не работает?»
Потому что активируется конфликт: постулат не соответствует реальности.

Если к этому моменту человек не осознаёт свою кочку, он:
• либо ломается (отказ от себя, от своей силы),
• либо входит в фанатизм (начинает уничтожать или отрицать то, что не поддаётся).

Так рождается новый вирус сознания — «тот, кто должен справляться», даже если цена — разрушение себя или других.

Сергей поднял голову и спросил.

— И что со всем этим делать?

— Два варианта. Осознавать: „я есть“ — которое по-прежнему не ты истинный. Та самая плёнка, которая застила сознание (стекло). Знать, что ты, которым ты себя считаешь, называя «я есть» — это эго. Но это уже эго, которое выбирает отождествляться с сознанием, а не с верованием. Ты все еще тот, который видит этот мир, но знает: это лишь видимость — фата-моргана — иллюзия. Ты словно выходишь из наркоза и поэтому опознаешь нечто, которое пока для тебя непонятно — как глубокий сон. Ты бликуешь зайчиком. Но ты уже не считаешь это феноменом света.

Джордж отпил из чашки и посмотрел на проплывающих мимо двух лебедей. Те гордо двигались вдоль пруда, будто хотели показать свою вечную связь друг с другом.

«Да, уж, — подумал Джордж, — Пока кто-то не пристрелит одного из них и второй будет мучиться вечно».

— Второй?

Джордж повернулся.

— Постулат. Это значит, что твоё ощущение «я есть» возникло не само, а на основе утверждения, принятого ранее. Типа,

«Я есть, потому что я умный»
«Я есть, потому что у меня получилось»
«Я есть, потому что я лучше»
«Я есть, потому что у меня страдание»

Тогда ты не живёшь, а отыгрываешь.
Это не связь с собой, а амальгама — плёнка.

— Пока нужно запомнить. Понять вряд ли, но запомнить можно. Там я оставил это. Глянь.

Джордж кивнул на смартфон и Сергей кликнул по экрану. На экране самыми последними словами значилось:

«Любое чувство «я есть» внутри тебя.

Это чувство,

❗ либо от настоящего контакта с Истиной (сознанием),
❗ либо от того, во что ты когда-то поверил.

И еще чуть ниже:

Даже самое «сильное» Я может быть кочкой — если не осознано. Если ты не знаешь из чего оно выросло.

И главное: нужно не уничтожать такие опоры, а проявлять их — смотреть, когда они работают, а когда становятся ловушкой.

🪶 Заключение

Твоя история невероятно красивая, потому что описывает момент взросления и передачи мужской силы. Не всегда такое с мальчиком бывает. Но за этим моментом — механика формирования верования — постулата. И только тот, кто умеет это видеть, может не попасть в ловушку собственной силы.

Поделиться в соц сетях:

Сергей Лысов

Бизнес-тренер, тренер личностного роста. Генеральный директор школы управления «Шерлок». Длительное время работал переговорщиком и кризисным консультантом в различных коммерческих и политических проектах. Специалист в области реструктуризации и строительства организаций, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса, автор системы «MYOR» — методики развития пси-способностей для деловых людей. Автор книг "Встань с дивана. Как создать свой бизнес…", «Анатомия победы».
.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов.
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациями; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления.

Отзывы