Помощь
____
Друга забрали в ТЦК. Я узнал об этом от общего знакомого, когда заходил в парк, и тут же позвонил ему. Он ответил не сразу.
— Да, — услышал я знакомый голос.
Но голос был каким-то другим… Усталым, что ли. Так говорят люди, которые ещё находятся здесь, но уже знают, что их судьба решается где-то в другом месте.
Я спросил, где он находится, что происходит и нужна ли ему помощь.
— У тебя что, есть выходы на ТЦК? — спросил он.
— Нет.
— А что ты тогда имел в виду, когда предлагал помощь? — спросил он с явной язвительностью в голосе.
И тут я затих сам, будто попал в ступор. Он сказал, что перезвонит чуть позже: кто-то вошёл, и он не мог продолжать разговор. А я остался один на один со своим ступором.
Я сел на скамейку и смотрел на двух лебедей, проплывавших мимо. Они как-то странно контрастировали с сегодняшним обстрелом и попаданием дрона в многоэтажку. Я смотрел на них и не заметил, как в моём уме начали разворачиваться события из фильма «Царство небесное», когда Балиан обращался к народу:
«Господь позвал нас защищать Иерусалим, и мы подготовились к обороне по своему собственному разумению. Не мы с вами отбирали город у мусульман, и в том войске, которое идёт сюда, все родились после того, как город был завоёван. Но теперь мы за это отвечаем перед теми, кого тогда и на свете не было».
Я на секунду снова увидел лебедей. Они всё так же спокойно плыли по воде, словно город за моей спиной сегодня не был ранен. Я успел сфотографировать их, прежде чем они скрылись за поворотом, и отправил снимок жене. И тут снова прозвучал голос Балиана:
«Что есть Иерусалим? Мы защищаем не дома и камни, а всех вас, укрывшихся в городе!»

Я подумал: что он такого сказал, что простые люди, а не воины, решились встать на защиту Иерусалима? Никто из них не умел драться. Это были ремесленники, торговцы, пекари. Что он сделал, что они пошли на смерть?
И тут я понял: а ведь это и была помощь.
Я не знаю, как назвать то, что сделал герой этой истории. Психология? Возможно. Но помочь не значит позвонить прокурору или Богу и отвести беду от стен своего дома. То, что сделал Балиан, и было помощью.
Истинная помощь совершается на другом уровне. Она не улучшает положение, позицию, уровень безопасности. Она разрывает отождествление человека с тем, что и делает его не человеком — тем, кто неспособен определять значение происходящего с позиции не человека.
Поэтому слова Балиана «Встань — ты рыцарь» важны не как мотивационный приём. Он не убеждает ремесленника вообразить себя воином. Он обращается не к тому, кем человек привык себя считать. Он буквально вызывает к действию другое «Я».
Балиан не дал людям силу. Сила уже была в них, но была недоступна, пока каждый считал себя только пекарем, торговцем, слугой, человеком без воинского опыта. Словами «ты рыцарь» он не присвоил им звание. Он отсоединил их от определения: «Я должен выжить любой ценой, и мне насрать на Иерусалим». Не в святынях дело.
Я много раз замечал, как слова, подобные сказанным героем этой истории, не вызывали ничего, кроме пафоса и насмешки. А иногда приходилось чувствовать не просто слова, а то, что было за ними. Такой человек не учил драться или воевать. Он находил в каждом того, кто мог помочь именно себе, и после этого уже встать.

Именно поэтому те люди встали. Не потому, что перестали бояться смерти. И не потому, что поверили в победу. Они перестали быть теми, кого нужно спасти. Они стали теми, кто спасает.
Такую помощь я и считаю помощью и всегда был благодарен за такое. Другая помощь тоже нужна… Мы ведь люди — сознания, закованные в тела. Но больше всего я ценю то…
Теперь я знал, как хотел помочь своему другу. А как мы помогаем обычно, нам хорошо известно. Мы не всегда придаём этому значение, но интуитивно понимаем: часто помочь означает продлить существование того, кем человек привык себя считать. Того, кто зависит от обстоятельств, боится их и ждёт, что кто-то более сильный изменит их за него. Я тогда понял: помочь человеку — значит обнаружить в нём того, кто этим телом не исчерпывается.
Я не мог вывести его из ТЦК. Возможно, я мог сделать другое: вернуть ему самого себя. Но и этого я не знал.
Он так и не перезвонил.
Вечером, когда я пришёл домой и ужинал, жена не задавала вопросов, будто чувствовала, что со мной что-то происходит. Наверное, это была благодарность за фотографию двух лебедей, которую я ей выслал.
«Как мало нужно женщинам», — подумал я.
Я потянулся за сыром, когда передо мной вдруг оказался её айпад. Он стоял на подставке, словно жена без слов выставила передо мной классную доску.
«Наверное, что-то важное, — подумал я. — Просто так она никогда ничего подобного не делала. Тем более молча».
На экране было написано:
Короткая записка Эйнштейна продана за 1,56 миллиона долларов на аукционе в Иерусалиме.
В записке учёный отметил, что «тихая, скромная жизнь приносит больше радости, нежели гонка за успехом в постоянном возбуждении». Её продали при стартовой цене в две тысячи долларов.
Второй подарок Эйнштейна курьеру, текст которого гласил: «Где есть воля, есть и путь», ушёл с молотка за 240 тысяч долларов при стартовой цене в одну тысячу.
Я почувствовал на плече что-то тёплое и близкое, её руку, и положил на неё свою.

