Адвокат Левченко. ТЦК
Сергея Левченко, адвоката из Днепра, война застала, как и всех. В первое утро он проснулся от взрывов, разбудил Машу и вынес сонного сына в коридор. Гул работающего лифта в такую рань был вещью странной, но этого утра он уже давно ждал. Мать позвонила почти сразу, хотя обычно звонила в восемь.
К началу третьего года войны Левченко снова работал почти каждый день. В феврале он взялся за дело против капитана полиции. К нему пришла жена мужчины, умершего после задержания. Она принесла пластиковую папку с копией свидетельства о смерти, двумя фотографиями детей и листком, на котором был записан номер следователя.
Её мужа капитан задержал за мелкое хулиганство. Через три часа мужчину отвезли в больницу, где он умер. Вскрытие показало отёк мозга и закрытую черепно-мозговую травму. Капитан сказал, что задержанный упал с лестницы.
Левченко ездил к следователю, читал протоколы, разговаривал с людьми. Но все уже было и так понятно. Через неделю он сообщил, что нашел свидетеля. Тот слышал из соседней камеры крики и удары. После этого Сергею впервые намекнули, что дело лучше оставить. Сначала намекнул следователь, а назавтра позвонили с неизвестного номера. Человек назвал Машу, мать и напомнил о брони. Предложил отказаться от дела. Левченко отказался тоже.
«Как странно, — думал он, докуривая сигарету на балконе, — два отказа, встречаясь, создают еще то трение».
Он выкинул щелчком окурок и долго наблюдал как тот летел восемь пролетов вниз пока не слился с место приземления. Спустя неделю ему прислали уведомление о прекращении бронирования. В уведомлении было сказано: бронь действует ещё три дня. Левченко прочёл дважды, закрыл письмо, потом открыл снова. На следующий день к нему в кабинет заглянул коллега и спросил, что он себе думает. Левченко ничего не ответил. Он вспомнил человека, которого видел несколько лет назад, и странную историю, в которой впервые узнал эффект от прыжка в ад. Тогда Маша лежала на операционном столе, и ему не было понятно, выживет ли ребёнок, выживет ли она. Но он сделал то, что показал ему этот человек. Сейчас он думал об этом же.
«Тогда, у двери операционной, — подумал он, — уже нельзя было ничего исправить, ускорить или предотвратить. Нужно было только не позволить ужасу решить за меня, что делать дальше. Сейчас то же самое».
Вечером он сказал Маше, что через три дня брони уже не будет. Она сидела на кухне, смотрела на него и всё время разглаживала ладонью клеёнку на столе. Потом встала, достала с верхней полки дорожную сумку и начала складывать вещи. Сергей хотел сказать, что пока ещё ничего не известно, но не сказал. Вещи в такой ситуации были нелишними.
Следующие два дня он почти не работал. Мысли о том, как это будет, как сказать матери, что делать с делом, мешали. Но он делал своё: включал тот приём, который ему однажды показал тот человек. Он не просто верил. Он уже давно знал, что смысла делать что-то иное в таких ситуациях нет. Самая большая сложность состояла в том, чтобы не попасть в ловушку. Ловушкой он называл саму идею, что приём помогает. Он это очень хорошо знал после года тренировки. И поэтому готовился к тому, что его увезут в ТЦК, а не к тому, что утром ангелы закроют глаза людям в военной форме и он будет спасён.
Он садился в пустом кабинете, закрывал глаза и позволял картинке дойти до конца: его увозят, Маша остаётся одна, дело забирают. Когда в груди поднимался ужас, он не отводил от него внимания.
На третий день он вышел из квартиры с папкой по делу под мышкой. В лифте вспомнил Машу, как она стояла у шкафа с дорожной сумкой и перебирала его вещи. Потом подумал, что она всё сделала правильно.
Выйдя из подъезда, он увидел троих мужчин. Поднял руку, показывая, что он здесь. Они двинулись к нему. Через минуту без особых разговоров он сидел в бусике. Через полчаса его оформляли в ТЦК, а ещё через полтора показали кровать в цокольном помещении, где находилось человек семь.
Сергей не стал ничего объяснять. Он понимал, что это было бы бессмысленно даже если бы он загремел сюда не по спецнаправлению. Цокольное помещение походило на обычную камеру: покрашенные белые стены, плитка, железные двухъярусные кровати, четыре низких окна. Только дверь была пластиковой, а не решётчатой.
Рядом с его кроватью лежал мужчина. Возраст определить было невозможно. Видно было только, что он сильно исхудал. «Не зря его не заметил сразу», — ухмыльнулся про себя Сергей.
— Голодаешь?
— Да, четвёртый день.
— Сергей, — Левченко протянул руку.
— Андрей. — Протянул руку и он. — Откуда знаешь, что голодаю?
— Это стандартный приём, на который рассчитывают те, кто собрался держаться до последнего, особенно если они еле руку сжимают.
Сергей улыбнулся.
— И что? Приём не рабочий?
— Нет. Не рабочий.
— Почему?
— Потому что ты его замыслил.
Мужчина сгустил брови, показывая, что он не понимает.
— Всё, что планируется под воздействием психики, есть лишь признак скорого проигрыша. Да ты и сам это должен знать. Всё хорошее случается, когда не планируешь. Как только запланировал, можешь это хоронить.
— А какой вариант верный?
— Боюсь, это нельзя объяснить вот так, просто.
— Но нам, похоже, здесь особо делать и нечего.
— Ну тогда кинь свой линк. Я дам ссылку. Лежи себе и читай. Не буду же я тебе как Аббат Фария в «Графе Монте-Кристо»…
Сергей не успел договорить. Дверь со скрипом открылась.
— Левченко. Выходим.
Сергей понимал, что его будут уговаривать отказаться от дела. Снять его без согласия можно, но возни было бы довольно много. Кабинет, в который его привели, принадлежал начальнику. Это было видно по тяжёлому столу, креслам, шкафу с папками и кофемашине в углу. Самого начальника не было. За журнальным столиком сидел человек в гражданском. За письменным столом — в военной форме в звании майор. Он посмотрел на Левченко, показывая на стул рядом.
— Полагаю, у нас есть ещё шансы утрясти это дело.
— Мне тоже так кажется, — сказал Сергей, присаживаясь.
— Готовы сделать всё правильно?
— Готов.
Левченко посмотрел на свою обувь, будто внимательно разглядывал приставшую к носку грязь, и добавил:
— Если всё правильно сделаете вы.
Майор слегка повернул голову, как это делают псы, показывая сильный интерес и украдкой глянул на человека в штатском.
Сегей заметил этот взгляд.
«Думаю, для первого этапа нам понадобиться минуты три, ну пять. Зверя сначала надо ударить. А потом любить» — думал он наблюдая периферийным зрением за штатским.
Майор нажал на кнопку, дверь открылась и Сергей увидел легкий кивок. Что-то вроде: «Забирай его. Это глухарь».
«Не угадал», — подумал Левченко. — Штатский явно не простак.
— Я собственно пока вам ни в чем не оказывал. — сказал он, перекинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула. — А дело наше нужно перетереть без ненужных впоследствии непоняток.
Майор кивнул еще раз, дверь закрылась и рука в кителе потянулась в карман за сигаретами.
«Они переполошились не зря, — размышлял Сергей. — Время такое. Стоит истории выйти наружу, и капитан может стать для многих удобной мишенью. А если взять в расчёт, что у меня есть ещё вещдоки, то тянуть им не с руки».
Переговоры не шли долго. Майору неожиданно понадобилось выйти и они остались вдовьем с штатским. Сергей назвал сумму. Она в разы превышала ту, которую ему предлагали в конверте. Деньги он собирался отдать жене погибшего. Кроме того, одним из условий была оплата обучения за два года вперёд старшего сына в престижном колледже за рубежом. Парню было почти пятнадцать, и Левченко парень чем-то нравился. Наверное, он видел в нем себя.
— Сколько вы хотите? Клиентка не будет артачиться?
Левченко представил, как он отвечает что-то в духе: «Как вы смеете…», улыбнулся про себя и вспомнил того странного человека в своей жизни, который часто подшучивал над ним, показывая бессмысленность диалога с особями определенного рода.
«Ты не смотри, что они в человеческом теле и костюме. — говорил он, — Там нет человека».
— Я разберусь со своим клиентом сам, — сказал Левченко.
В подвале было как в подвале ТЦК. Но Джуно не было. Кормили нормально. Даже комары не доставали. Андрей лежал на своей кровати. Увидев Сергея, привстал с кровати.
— Прочёл?
Андрей кивнул.
— Но не понял, что мне теперь делать.
— Тебе пока не надо ничего делать, — сказал Сергей, устраиваясь на кровати. — Сначала скажи: что ты сейчас пытаешься не допустить?
— Чтобы меня отправили на фронт.
— Не допустить уже не получится. Представь, что тебя отправили. Ты в части. Что дальше?
Андрей молчал.
— Не знаю.
— Тогда не выдумывай. Смотри туда, где не знаешь. Что там самое страшное?
— Что меня убьют.
— Как?
— Не знаю. Обстрел. Штурм. Всё равно.
— Представь не «всё равно», а какой-то один момент.
Андрей закрыл глаза и его лицо стало будто каменное.
— В земле.
Поделиться в соц сетях:
Сергей Лысов
Бизнес-тренер, тренер личностного роста. Генеральный директор школы управления «Шерлок». Длительное время работал переговорщиком и кризисным консультантом в различных коммерческих и политических проектах. Специалист в области реструктуризации и строительства организаций, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса, автор системы «MYOR» — методики развития пси-способностей для деловых людей. Автор книг "Встань с дивана. Как создать свой бизнес…", «Анатомия победы».
.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов.
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациями; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления.
