Как, в общем-то, и всегда, неприятности возникают не на ровном месте, не от невезения и прочего. Они обычно возникают от того, что сбился прицел. Ты думаешь, что у тебя всё ок, а прицел сбился.

Прицел психологов сбился, и поэтому они потеряли опору. Это проявляется как неуверенность в востребованности.

Думаю, это видят все, кто зарабатывает на этом поприще, не считая публичных деятелей. Но у них другой формат — шоу. Вещь полезная, но это скорее исключение, чем правило.

Наша ситуация напоминает мне такую метафору. Заходите вы, скажем, на одесский толчок. Рынок в 90-х, что на Седьмом километре — это было нечто: протиснуться трудно, не то что ходить. И вот вы смотрите: все продают кроссовки с зелёными шнурками. А у вас тоже кроссовки. Но вы такой:

«Ха! А у меня-то шнурки не зелёные. У меня они зеленоватые. Это же совсем другое».

И забегаете вы, значит, прямо в самую гущу и начинаете зазывать.

Понимаете?

И вот я начал анализировать: что происходит? Почему при огромном количестве людей, которым плохо и которые вроде бы нуждаются в помощи, психолог вынужден снова и снова доказывать рынку, что именно его «шнурки» отличаются от остальных?

А происходит, по моему мнению, вот что.

Часть 1. Разбираемся (тут зерно, но его надо уловить)

Через три месяца после рождения ребёнка Лидия узнала о предательстве мужа. Младенца нужно было кормить, купать, укладывать. Она всё это делала. Но мыслями снова и снова возвращалась к тому, что произошло. Что ещё он скрывает? Как понять, не повторится ли это?

Прошло десять лет. Сын рос, требовал её внимания, а внутри продолжался бесконечный разговор о предательстве. Позже появился другой мужчина. Он не был тем, кто её предал, но прежнее ожидание подвоха включилось снова. Лидия знала, отчего ей больно. Это знание не останавливало реакцию. Она могла быть рядом с сыном, делать всё необходимое и одновременно оставаться вниманием там, где её однажды предали.

Теперь смотрите. По идее она могла прийти за помощью к психологу. Ей было плохо не только в тот день, когда она узнала о предательстве. Годы спустя переживание продолжало отнимать её внимание у собственной жизни. Она хотела, чтобы это прекратилось. Собственно, она и обращалась за помощью. Поменяла четырёх психологов. Но!

Что может сделать психолог?

Он может выслушать её, помочь выразить чувства, объяснить происходящее и даже провести специальный психологический процесс. После этого ей может стать легче.

Это помощь? Да. Но что будет, когда рядом с другим мужчиной вновь включится ожидание подвоха? А именно это с ней и происходило.

Вот нюанс! Даже если наступило облегчение, вопрос о том, что произошло с источником реакции, остаётся открытым.

Здесь можно возразить: источником было предательство.

Но я говорю о другом. Есть внешнее событие, которое включает реакцию, — триггер. И есть источник внутри человека, благодаря которому определённые события снова и снова способны запускать определённый механизм.

Сам этот действующий механизм я дальше буду называть «зверем». Источник и «зверь» — не одно и то же. Источник — то, на чём держится проблема. «Зверь» — механизм, через который этот источник в конкретный момент пытается получить управление человеком: требует напасть, убежать, подчиниться, отомстить, доказать, удержать.

Внешнее событие может закончиться, а источник остаться. Изменятся обстоятельства, появятся другие люди, пройдут годы — а механизм снова включится.

И вот здесь возникает моментик, — как я люблю говорить. Человек пришёл с проблемой. Выговорился или ему провели специальный процесс. Ему стало легче. Он даже понял, почему с ним это происходит.

Но то, что создаёт проблему, продолжает им управлять! Источник продолжает жить внутри человека. Пока не буду останавливаться на том, что он собой представляет. Запомните эту мысль. Если человеком ничего не продолжает управлять после изменения внешних обстоятельств, моя дальнейшая логика не работает.

Я не отрицаю ценности облегчения. Когда боль невыносима, оно бывает просто необходимо.

Но облегчение и работа с источником — разные вещи.

Облегчение снижает боль сейчас. Работа с источником направлена на постепенное снижение силы его воздействия — того, что я называю зарядом.

И здесь нужно договориться о значении слова «помощь». Облегчить человеку боль можно. Но если под помощью понимать избавление человека от того, что способно снова порождать его проблемы, — помочь ему нельзя.

Человек приходит сюда уже человеком: со своим телом, прошлым, узором личности, привязанностями, страхами и теми самыми «багами», которые являются частью условий его проявленности. Нельзя пообещать ему безоблачных дней. Как нельзя пообещать человеку без рук, что в результате правильной психологической работы у него вырастут руки.

Можно предложить другое: обнаруживать источник того, что им управляет, постепенно снижать силу его воздействия и одновременно учиться управлять тем, что этот источник продолжает порождать.

Если психолог оказывает услугу по облегчению, ему следует ясно понимать, что именно он делает, и столь же ясно говорить об этом человеку.

— Сэр, я не убираю источник. Сейчас я таблетка.

Вместо этого произносится слово «помощь», под которым каждый понимает своё.

Клиент надеется избавиться от того, что мучает его годами. Психолог старается помочь и видит, что после беседы клиенту лучше. Оба могут принять это за решение проблемы.

И вот здесь, на мой взгляд, сбился профессиональный прицел. Если профессия продаёт «помощь», но не проводит ясной границы между облегчением, работой с конкретным источником и невозможностью сделать человека окончательно свободным от источников будущих проблем, у её продукта исчезает ясный конечный результат. Один считает результатом облегчение, другой — решение проблемы, третий — изменение жизни.

Вот почему я говорю, что психологию как профессию можно похоронить. Она как социальное явление никуда не исчезнет. Но профессиональное название само по себе ещё не говорит мне, способен ли этот человек разобраться в том, что управляет другим человеком.

В моей грубой метафоре встречаются две «обезьяны». Одна ищет способ облегчить боль. Вторая честно пытается помочь. Но замечает ли вторая то, что управляет ею самой?

Поэтому мой критерий оценки психолога только такой: 1) насколько хорошо он разбирается в структуре человека и 2) насколько способен обнаруживать у себя проявления того, что я называю «зверем». Вы же не считаете, что психолог живёт без собственных «зверушек»?

Знать названия человеческих реакций и обнаруживать их действие в себе — разные способности. Если человек берётся вести другого к источнику его страдания, для меня принципиально, способен ли он проделывать эту работу с собой.

ГДЕ НАХОДИТСЯ ИСТОЧНИК?

Вернёмся к Лидии. Она знала, что муж её предал. Это было реальное событие, а не выдуманный повод для переживаний. Но годы спустя, рядом с другим мужчиной, она вновь ожидала подвоха.

Во время работы с этой историей она обнаружила момент, после которого её внимание словно переключилось: вместо того чтобы быть с ребёнком, она постоянно искала признаки нового предательства. Сама она описала это как «вечный детектив». Дело уже не ограничивалось одним поступком мужа. Ожидание вошло в её жизнь и продолжало включаться.

Обнаружить этот механизм — не то же самое, что сказать: «Я всё поняла, больше он никогда не сработает». Лидия писала об этом со слезами; переживание ещё продолжалось. Но теперь у неё появился вопрос, с которым можно работать: что именно заставляет её снова ждать подвоха, даже когда рядом уже другой человек?

За одной ссорой может стоять не только сама ссора. За страхом возразить начальнику — не только этот начальник. Человек может годами менять обстоятельства, в которых ему плохо, и каждый раз обнаруживать, что прежняя реакция возникла снова.

Я лично не знаю ещё такой специальной психологической «операции», после которой можно сказать: источник найден, а сила его воздействия устранена за несколько сеансов.

Работа по его обнаружению, осознанию и постепенному снижению заряда может занимать годы. При этом рассказ о прошлом и объяснение своей реакции ещё не означают, что человек обнаружил источник, из которого действует.

Но что делать все эти годы?

Продолжать срываться на близких, пока источник не найден? Подчиняться страху? Разрушать очередные отношения, попутно всё лучше понимая, почему они разрушаются?

Здесь возникает вторая задача: управление.

ЗВЕРЬ

Представьте, как вы справляетесь со своей собакой. Особенно если это доберман или кане-корсо. Вы можете любить её, понимать её повадки и заботиться о ней. Но в парке держите поводок. Когда она бросается туда, куда идти нельзя, вам приходится ею управлять.

Теперь представьте, что собака внутри.

«Зверем» я называю тот самый механизм, через который источник в определённый момент требует: напади, убеги, подчинись, отомсти, докажи, удержи — и пытается получить ваше тело, речь и поступки в своё распоряжение.

Вы собирались спокойно поговорить — начали унижать. Хотели отказать — согласились. Обещали себе не проверять чужой телефон — снова проверили.

А потом говорите:

— Я ничего не мог с собой поделать.

Вот эту фразу стоит услышать буквально. Кто с кем ничего не мог поделать? Что именно получило управление?

Если человек в момент ярости целиком является этой яростью, её требование воспринимается как его собственное решение.

Между «хочется ударить» и «я решил ударить» для него словно не остаётся расстояния.

Чтобы управление стало возможным, необходимо сначала обнаружить: вот я, а вот то, что сейчас требует от меня действия. Зверь ещё никуда не исчез. Но человек уже может заметить, что зверь взялся за поводок.

ДВОРОВОЙ ТУАЛЕТ

Теперь о названии.

Представьте дворовой туалет. Вонь, зелёные мухи, холодно и вообще фе. Обычно проблема решается просто: вышел и закрыл дверь.

А теперь представьте, что выйти таким способом нельзя.

В этой метафоре я говорю о нашей человеческой жизни. Нельзя оставить за дверью собственное тело, прошлое, привязанности, страх потери. Можно поменять супруга, страну, работу, дом. Но то, что внутри продолжает включаться, вы можете принести с собой.

Это не означает, что нужно терпеть плохие условия. Из опасности нужно выходить, обстоятельства менять там, где это возможно. Но смена обстоятельств ещё не гарантирует, что вы перестанете воспроизводить прежний способ страдать.

Можно обустраивать жизнь. Нельзя рассчитывать, что однажды она станет настолько удобной, что внутри больше никогда ничего не включится.

Вот в каком смысле из дворового туалета не выбраться. Отменить человеческую уязвимость перестановкой мебели не получится. Поэтому вопрос о жизненной стратегии остаётся: как жить, пока всё это в вас есть?

Мой ответ: одновременно работать на двух разных, но связанных между собой, уровнях: 1) с источником проблем и 2) учиться управлять тем, что порождает их.

ЗАЧЕМ НУЖНА СИСТЕМА?

Совет «контролируйте себя» здесь почти ничего не даёт. Человек и так собирался себя контролировать. До того момента, пока снова не оказался во власти ярости, обиды или страха.

Ведь когда зверь уже ведёт вас, вы далеко не всегда думаете: «Кажется, я потерял управление». Вы можете думать: «Наконец-то я всё понял. Сейчас я им объясню».

Поэтому я говорю о системе. О постоянной практике обнаружения и управления, в которой человек получает обратную связь и возвращается к работе после очередного срыва.

Мужчина рассказывает, как сын опять не выполнил обещание. Сначала спокойно. Потом голос становится жёстче:

— Он должен наконец понять, что со мной так нельзя.

Он уже решил, что вечером заставит сына слушать, пока тот не признает свою вину.

Человек рядом спрашивает:

— Вы сейчас хотите разобраться с сыном или добиться, чтобы он признал вашу власть?

Мужчина замолкает. Секунду назад ему казалось, что он защищает порядок в семье. Теперь он видит, с каким требованием собирался идти к сыну. Злость никуда не делась. Но разговор, который он уже приготовил, перестал быть единственным возможным действием. Такое возможно, если человек, который задал вопрос, сам разбирается в структуре человека.

По форме такой работы здесь можно вспомнить сообщества анонимных алкоголиков. Меня интересует принцип: человек не остаётся один на один с тем, что снова и снова перехватывает у него управление. Когда сам он не видит, что происходит, ему нужно «второе сознание» — другой человек, способный помочь это заметить.

Но цель не в том, чтобы другой человек всегда решал за него.

Цель — научиться самому обнаруживать «зверя» и возвращать себе законное право решать, что делать.

И здесь есть важное различие. Человек должен постепенно выйти из зависимости от того, кто помогает ему видеть происходящее. Но из самой практики работы над собой ему выходить некуда. Если мы не обещаем ему однажды окончательно «починиться», то исчезает и фантазия о моменте, после которого управление собой больше не понадобится.

Поэтому человеку, который ищет выход из повторяющегося страдания, я предлагаю искать две вещи.

Первое. Длительный путь работы по обнаружению и осознанию источника его бед и постепенному снижению его заряда.

Второе. Искать систему, внутри которой можно учиться управлять «зверем», пока человек живёт: работает, учится, общается с друзьями, детьми, семьёй, социумом. Это как каждый день выходить на «бой». Но одно дело, когда вы вооружены, другое — когда даже не знаете, что, открыв утром глаза, вы вышли на тропу «войны». Кого вы там встретите первым — свекровь, ребёнка или консьержа, вопрос риторический.

И ещё… Нужно смотреть на того, кто берётся вести эту работу. Насколько он знает структуру человека на собственном опыте? Насколько способен замечать у себя то, что предлагает обнаруживать вам?

Способность оставаться собой там, где собственная реакция уже пытается стать вами, я называю «точкой ноль».

Часть 2. Вывод

Из первой части вы поняли мою позицию: работа идёт на двух разных, но связанных уровнях. Нужно обнаруживать источник проблемы, снижать силу его воздействия и одновременно учиться управлять тем, что он продолжает порождать.

Для этого необходимы две вещи: система, внутри которой такая работа становится постоянной практикой, и определённая способность самого человека — та самая «точка ноль».

Система — это вообще такая штука, которая мешает человеку выйти из неё. Типа кислородного баллона для ныряльщика.

Но здесь важно не перепутать систему с зависимостью от конкретного психолога. Из зависимости от психолога человека как раз нужно выталкивать. В идеале он должен становиться всё более способным видеть происходящее самостоятельно и быть тем самым «вторым сознанием» уже для другого человека.

А вот из самой практики управления собой выходить ему незачем. Потому что мы с самого начала не обещали ему безоблачных дней и не обещали однажды превратить его в человека, внутри которого больше нечему включаться.

В чём подвох, думаете вы? А он вот в чём. Данные, которые есть у меня, — это не та теория, которая известна всем как набор правил: типа рептилоидного мозга, реактивного ума, незавершённого гештальта, внутреннего ребёнка, типов привязанности и так далее.

То, о чём я пишу и что, по сути, предлагаю, — это не теория, а набор данных, которые показывают человеку, что происходит на самом деле. И когда он видит, что именно происходит на самом деле, он лишается иллюзии, что психолог когда-нибудь сделает с ним нечто такое, после чего источник его проблем перестанет существовать.

И вот тогда у него возникает вопрос:

— И что, блин, делать?

Но решение ведь есть. Оно не просто состоит из двух ингредиентов, а в их сочетании.

Первый — понимание структуры человека, которое лишает его иллюзии, что он может быстренько найти себе принца на белом коне или миллион на счёте. Но одновременно эти же данные показывают ему, что свет в конце тоннеля всё же есть и что это не «коридор, который обычно кончается стенкой». Просто это очень долго. А быстро, сами знаете, невозможно.

Второй ингредиент — система, поддерживающая управление своими зверьками. А то специальные данные — это хорошо, но покуда зверь жив и вы его не обуздали, ваше сознание вместе с этими данными будет похоронено этими самыми зверьками.

Теперь про способности.

Мы смотрим на происходящее не из пустоты. Мы смотрим через собственный опыт, реакции, убеждения, авторитеты и уже усвоенные объяснения.

Психолог в этом смысле ничем не отличается от своего клиента. Он может искренне считать, что видит человека, хотя на самом деле уже объясняет его тем, чему когда-то научился.

Вот почему здесь становится профессионально важна «точка ноль». Без способности хотя бы на время перестать быть собственной реакцией и собственным готовым объяснением вы будете снова и снова воспроизводить уже известное.

И тогда возвращаемся на рынок.

У одного шнурки зелёные. У другого зеленоватые.

Просто пока запомните — верить не надо: без «точки ноль» вы будете продавцом «зелёных шнурков». А «точку ноль» нужно тренировать. И поверьте, это не имеет ничего общего с медитацией.

Итак, если вы хоть что-то уловили, то должны были уловить вот что. Теоретические знания сами по себе не дают способности видеть. Человек, получивший психологическое образование и осуществляющий деятельность по предоставлению психологической помощи без способности «точки ноль», — это биологический вид ChatGPT. И если в момент работы вы не способны обнаружить, что уже смотрите на человека через собственную реакцию или готовое объяснение, управлять процессом начинает не ваше намерение.

Я допускаю, что есть люди, у которых эта способность уже достаточно развита. Но само профессиональное образование её не гарантирует.

Речь идёт о способности удерживать неагрегатное состояние своего сознания. В смысле — быть в материи, но уметь не быть ею, находясь в ней. Ибо иначе вы «рыба», а не дельфин, лёд, а не вода.

И вот теперь можно вернуться к системе.

Если человек постепенно становится способным управлять своими зверьками, задача не в том, чтобы навечно привязать его к тому, кто когда-то ему помог. Наоборот. Его нужно выкидывать из этого гнезда.

Но это не означает выхода из самой практики. Сегодня кто-то оказался вашим «вторым сознанием». Завтра вы можете стать вторым сознанием для него. Именно поэтому система может продолжаться без пожизненной зависимости от одного специалиста.

Часть 3. Экономика «зелёных шнурков»

Теперь посмотрим на всё это с другой стороны — экономической.

Возьмём психолога, для которого частная практика — основной источник дохода и который должен за её счёт содержать себя и семью. При рабочей загрузке около 20 оплачиваемых сессий в неделю это примерно 960 сессий в год, если считать 48 рабочих недель.

Если психологическая помощь в основном решает задачу облегчения состояния и средний клиент проходит 8–12 сессий, место одного клиента постоянно должен занимать следующий. Простая арифметика: 960 ÷ 8–12.

Получается, чтобы обеспечить себе постоянную рабочую загрузку и зарабатывать этой профессией на жизнь, психологу необходимо примерно 80–120 новых клиентов в год, или 7–10 новых клиентов каждый месяц.

То есть экономически такая модель требует не просто хорошо работать с клиентами. Она требует непрерывно находить новых взамен тех, кому стало легче, кто закончил работу или просто перестал ходить.

Но теперь добавим к экономике то, о чём шла речь в первой и второй частях этой статьи.

Если суть сегодняшней психологической помощи в основном состоит в облегчении, а источник проблемы продолжает действовать, возникает ещё один фактор — «блуждающий клиент».

Человек приходит не просто за облегчением. В слове «помощь» он часто слышит обещание, что его проблему можно решить. Ему стало легче, но через некоторое время источник снова породил знакомого «зверя». Или тот же механизм проявился уже в других обстоятельствах.

И человек делает вполне понятный вывод: этот психолог мне не помог.

Значит, нужен другой психолог. Другая методика. Другая школа. Другой подход.

Он продолжает искать того, кто всё-таки сможет сделать так, чтобы именно эта проблема больше не возвращалась. Но даже существенное снижение заряда конкретного источника не превращает человека в существо без других источников, реакций и будущих проблем. По моей позиции, обещать ему такой конечный результат нельзя в принципе.

Вот почему я называю его блуждающим клиентом.

Он начинает двигаться по рынку. Один предлагает гештальт, другой КПТ, третий работу с травмой, четвёртый телесную терапию, пятый ещё что-нибудь. Для специалиста различия между этими подходами могут быть принципиальными. Но для клиента всё чаще это начинает выглядеть как тот самый рынок кроссовок: у всех примерно одно обещание, только шнурки немного разного оттенка.

И здесь замыкается круг.

Психологу постоянно нужны новые клиенты, чтобы прокормить себя и семью. Клиенту постоянно нужен новый психолог, потому что он продолжает искать решение, которого ему фактически никто не может пообещать.

Один вынужден искать клиента. Другой — психолога.

Вот эта встречная миграция, на мой взгляд, и создаёт тот самый рынок «зелёных шнурков», с которого началась эта статья.

Часть 4. Выход

В чём мне представляется выход из сложившегося положения для тех, кто хотел бы посвятить себя психологии профессионально?

Перестать продавать ещё одни «зелёные шнурки».

И вот здесь я прихожу к вещи, которая может показаться спорной: психологу нужен собственный метод.

Почему?

Потому что каждый человек имеет собственный узор личности и собственное, уникальное сочетание паттернов. И если говорить об успехе человека в какой-либо деятельности, то он возникает не тогда, когда человек научился хорошо копировать другого, а тогда, когда начинает действовать в рамках собственного узора.

Психология здесь не исключение.

Можно прочитать ещё сто книг, получить ещё три образования, изучить гештальт, КПТ, психоанализ и десяток других направлений. Всё это увеличит количество материала, которым вы располагаете. Но если в результате вы научились только хорошо воспроизводить чужой способ видеть человека и работать с ним, ваши шнурки так и останутся зелёными. Пусть даже очень хорошего оттенка.

Собственный метод — это не обязанность изобрести новую психологию или открыть нечто, чего до вас никто не видел. Речь о собственном способе профессиональной работы, который соответствует вашему узору личности, а не является копией чужого.

Но вот его-то как раз нельзя получить на курсах.

Чтобы найти собственный способ, необходимо научиться видеть самому. А для этого хотя бы иногда нужно выйти из автоматической реакции, из готового объяснения, из авторитета и из того, чему вас уже научили.

Для этого и нужна «точка ноль».

Именно поэтому без неё собственный метод невозможен. Вы будете очень хорошо видеть то, что вас научили видеть. А чтобы обнаружить своё, нужно хотя бы на какое-то время перестать смотреть чужими глазами.

Но есть ещё одна неприятная деталь. Для того чтобы найти и развивать собственный метод, недостаточно однажды оказаться в «точке ноль». Нужно научиться её удерживать.

Психолог ведь никуда не девает собственных «зверьков» в тот момент, когда начинает работать с другим человеком. Они сидят вместе с ним напротив клиента. Им может хотеться понравиться, доказать свою правоту, показать себя умнее, получить признание, защитить любимую теорию или просто поскорее найти объяснение происходящему.

И в какой-то момент психолог сам оказывается внутри собственной сцены. Только рядом с ним может не оказаться того самого «второго сознания», которое скажет:

— Стоп. Посмотри, что сейчас происходит с тобой.

Вот почему система нужна прежде всего самому психологу.

Ему нужна среда, внутри которой он сможет постоянно делать с собой ровно то, что собирается делать с другими: обнаруживать собственных «зверьков», учиться ими управлять и одновременно работать с персональным источником того, что продолжает им управлять.

Но если всё, о чём я писал выше, верно, эта среда не должна превращаться ещё в одну психологическую школу, которая даст ему очередной готовый метод.

Иначе мы опять окажемся на том же рынке. Просто теперь на наших кроссовках будут шнурки какого-нибудь особенно редкого оттенка зелёного.

Мне представляется другая профессиональная модель.

Клубная система, внутри которой сами психологи постоянно работают друг с другом.

Сегодня вы — моё «второе сознание». Завтра я — ваше. Не в смысле бесплатного обмена психологическими услугами по принципу «ты мне — я тебе», а в форме постоянного сопроцессинга: мы помогаем друг другу обнаруживать то, что самостоятельно увидеть особенно трудно именно потому, что в этот момент мы этим являемся.

Получается своеобразный профессиональный бартер. Деньги между нами вообще перестают быть главным условием такой работы. Главным становится обмен способностью видеть.

При этом человек не должен становиться вечным учеником другого человека. Наоборот. Чем лучше работает система, тем меньше ему нужен персональный поводырь и тем больше он способен сам становиться «вторым сознанием» для другого.

И тогда психолог развивается не потому, что прошёл очередной курс. Он постоянно совершенствует способность видеть человека, управлять собой, обнаруживать собственный источник и находить свой способ профессиональной работы.

Эта модель не отменяет необходимости искать клиентов и не обещает психологу вечную клиентскую базу. Она меняет другое: основание, по которому человек должен выбирать именно вас.

Вот это, на мой взгляд, и должно становиться главным фактором его профессиональной востребованности.

Не танцы с бубнами вокруг продвижения, которым сегодня многие прекрасно научились. Можно научиться писать посты, снимать рилсы, строить воронки, покупать рекламу и собирать аудиторию. Всё это действительно может привести к вам людей.

Проблема начинается потом.

Люди пришли.

А что вы можете им дать?

Если за хорошо построенным продвижением снова лежат те же «зелёные шнурки», маркетинг решил задачу привлечения клиента, но не решил профессиональную задачу психолога.

Именно поэтому выход, который я вижу, находится не в поиске ещё одной психологической школы. Нужна среда, в которой сам психолог постоянно работает на тех же двух уровнях, о которых шла речь с самого начала: учится управлять собой и работает с собственным персональным источником. Среда, где есть «второе сознание», но нет необходимости пожизненно зависеть от одного учителя. И среда, которая не выдаёт человеку готовый профессиональный метод, а помогает ему обрести способность найти свой.

Такая среда уже существует.

Это ТСС.

ТСС — не направление психологии и не ещё один метод, который я предлагаю изучить вместо гештальта, КПТ, психоанализа или того, чем вы уже занимаетесь.

ТСС — это сообщество людей, в основе которого лежат две постоянные практики: управление собой и работа с собственным персональным источником.

Именно в этой области я и являюсь профессионалом с более чем двадцатилетним стажем: управление собой и выявление источника, на котором лежит проблема человека.

Для психологов внутри такого сообщества возможна своя профессиональная группа, построенная на том самом принципе сопроцессинга: сегодня кто-то помогает увидеть вам то, чего вы не видите в себе, завтра вы делаете то же самое для другого.

Вам не предлагается отказаться от своего направления или профессиональной практики и заменить их на ТСС. Наоборот. Вы продолжаете заниматься своим делом.

Задача здесь другая: совершенствовать самого себя как инструмент своей профессии, развивать «точку ноль» и искать собственный метод, соответствующий вашему узору личности.

Чтобы тот, кто собирается работать с чужими «зверьками», не оставался один на один со своими.