SHERLOCK SOLUTIONS

школа управления Сергея Лысова

Более 10 лет я помогаю деловым людям учиться решать жизненные проблемы и деловые ситуации на основе специальной технологии: «Управление собой, людьми и ситуациями».

Сергей Лысов

Быкову… На деревню, дедушке

UnknownОгромный конференц-зал, по размеру не уступающий концертному залу «Останкино», был заполнен до отказа. Все ждали. На огромном мониторе, состоявшим из нескольких частей, виднелся портрет известного российского писателя, поэта и публициста, литературного критика, журналиста и преподавателя литературы. Вдруг зал затих и на сцену вышел высокий, стройный, в черном костюме-тройке  мужчина, с правильными чертами лица,  издалека чем-то напоминающий Тото Кутуньо.

– Здравствуйте, кто не знает меня, а кто знает, прошу любить и жаловать.

Лицо мэтра не издало ни одной эмоции, будто говорил проповедник.

– Я, конечно, безмерно рад приглашению на столь уважаемый форум, и, главное, для столь интригующего доклада, тем более одной из самой открытой и непонятной для всей мировой литературы теме. Но, если вы позволите, я сначала предоставлю слово одному весьма, на мой взгляд, странному человеку.

Также монотонно и без эмоций писатель продолжал делать необычное вступление.

– Он находится здесь, с нами, и вряд ли даже догадывается, что я именно о нем сейчас говорю. Мне известно, что этот, позвольте еще раз отметить, странный человек, может говорить абсолютно на любые темы. Причем, что особенно интересно, он может говорить на все темы не потому, что он эрудирован в высшей степени. Я как раз подозреваю, что он больше похож на Шерлока Холмса, который, кроме своей профессии ничего толком и, не знал. Этот человек, и я здесь не шучу, может осветить любую тему по причине некоей своей особой способности, особой связи, о которой так много писал Вернадский.

Писатель начал смотреть куда-то вдаль зала, как бы пытаясь там найти того, о ком он говорил.

– О, я, кажется, вижу, что он начинает догадываться… Давайте попросим его, – сказал писатель, и продолжая смотреть куда-то вдаль зала, медленно и скорее имитируя, захлопал в ладоши.

В пространстве прозвучало: “у-у-у-у-у”, и все словно по команде повернулись назад.

– А тем временем из второго ряда в направлении сцены, не спеша, пробирался ничем не приметный человек. Роста ниже среднего, с взъерошенной большой головой, обтянутых синих джинсах, в кроссовках и светло-коричневой футболке, которую небрежно перекрывала  кофта бежевого цвета с вырезом и пуговицами. Он поднялся по лестнице и очень быстрым шагом, чуть ли не бегом, направился к писателю, стоявшему одиноко возле высокой подставки, на которой держался микрофон.

Когда безуспешные попытки людей найти незнакомца, подошли к концу и все восстановили свое обычное положение в креслах, перед ними открылась сцена, на которой стояли два, мило разговаривающих человека. Точнее, говорил один, который высокий и в костюме – писатель. Он, видимо, извинялся. Однако делал это в своем стиле – когда шансов обидится на вполне себе нахальный поступок, у жертвы нет. Вас будто вызвал Бог. “Что же еще вам надо?” – так ощущался известный искатель в своем черном в тройке костюме, и что нужно отметить, звучал он так небезосновательно. Собственно, рядом с ним, как мы уже поняли, стоял тоже непростой человек, хотя и мало кому известный.

Зал взорвался аплодисментами.

– Спасибо, Дмитрий Львович – обратился незнакомец к писателю по отчеству, хотя был с ним одного возраста. – Я сразу перейду к делу и объявлю эту самую тему, которую Вы, как я понял, хотели бы видеть в футляре, так сказать, вызова, а не просто там поболтать.

Сразу после первых слов незнакомца возникло ощущение, что в зал ворвался то ли возбужденный ребёнок, то ли даже сумасшедший. Глаза его горели, он перемещался по сцене, как тигр, мотающийся из стороны в сторону.

Он улыбнулся, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и медленным, размеренным шагом удалился к креслу, стоящему у самого края сцены возле занавесей, ведущих в за кулисье.

– А вызов мой таков – начал незнакомец. – Зачем нам всем литература?

В зале возникла пауза, продлившаяся недолго, самую малость, просто, чтобы подчеркнуть или сделать акцент на чем-то, что пока еще словами не объявлялось.

– Я понимаю, что, на первый взгляд, тема вряд ли выглядит острой. Но уверяю вас, потерпите. Обещаю, всем придется побыть в психологическом тупике. А поскольку здесь находится, как я догадываюсь, весь свет интеллигенции и интеллекта, вам будет, вероятно, не вполне комфортно, ибо про литературу каждый из вас знает почти все и написал трудов немало. А тут на те, такое… нет ответа. Но именно это вы все и почувствуете.

Незнакомец подошел к стулу, который стоял рядом с писателем, подхватил его, несколькими шагами доставил его к подставке с микрофоном и сел, выставив правую ногу слегка назад, с боку стула, а левую вперед.

– Итак, зачем нам литература? – услышали мы четкие, словно чеканящие слова оратора. Будто говорил профессор, которому было интересно поделиться со студентами своим озарением. Глаза его продолжали блестеть, а темп слога набирал скорость.

– Я, безусловно, отдаю себе отчет в том, что лишь единицы присутствующих здесь скажут, что литература нужна для развлечения. Хотя эта, нужно сказать, устойчивая точка зрения просто не имеет права быть непринятой, поскольку миллионы читают Донцову или Маринину.

Он вытянул свои недлинные, пухлые руки ладонями вперёд, слега прижимая голову к шее и с мимикой, выражающей таким способом своё отношение к тем вещам, которые являются фактами, хоть они и могут быть прискорбными.

– Но разве уважаемая публика готова безоговорочно согласится с такой точкой зрения? Даже смешно заострять на этом внимание. Конечно же, скажете вы, литература нам нужна, поскольку она воспитывает, несет функцию нравственную. Хотя на этот счёт имеется и другие мнения. Например, мы можем сослаться на Нобелевского лауреата, австрийскую писательницу Эльфрид Елинек с ее шокирующими сценами массового убийства, мазохизма, и также других сцен, которые порой вообще не укладываются в рамки здорового сознания. Писательница признается, что, по ее мнению, попытка влиять на общество через литературу не имеет право на существование.

“И что?”, – спрашиваю я. – Ее романы можно отнести к воспитательным. Если нет, тогда к каким? Развлекательным? Язык не поворачивается такое сказать, оказываясь в бреду ее героев?

Пауза…

Возможно, уважаемая публика скажет, что у литературы есть две функции. Развлекательная и воспитательная. Возможно, это и так, но полагаю большинство все же не согласится с этим. Да, функция развлечения присутствует в литературе, но интеллигентный человек всегда будет стесняется такой точки зрения, словно стесняется самой причастности к сексу, с которым он знаком не понаслышке. Он не понимает, но чувствует, что сексуальное ощущение – это нечто не его, неродное. Оно будто захватывает и лишает разума не по своему выбору. Так же с литературой, которая развлекает. Эти люди чувствуют, что развлечение все же идет от животного. В нас оно во всех живет, но, слава богу не главенствует, хотя я бы не стал так хорошо говорить о человеке. Каждый и сам может сделать на этот счет вывод. Да, мы можем признать в литературе роль развлечения, но все равно мы делаем это  с некоторым умилением. В, конце концов, дети — это объективная реальность.

Незнакомец продолжал ходить по сцене, ступая небыстрыми, размеренными шагами, успевая даже с некоторым интересом рассматривать детали среды, в которой он находился.  Особенно ему нравился монитор, на котором продолжал висеть портрет писателя.

– Остается воспитательная. Здесь мы, правда, упремся в долгие дискуссии, поскольку запутаемся в определениях, что есть суть воспитания. Хотя, кто несогласен, что воспитание — это, в общем-то, насилие. А романы мы все же читаем по своему желанию. Ну и теперь главное в теме воспитания, если таковая функция вообще имеется. Чему, например, нас воспитывают “Три сестры Чехова? Да, в пьесе есть идея: скука, с которой живет русское общество конца 19 века. Но что это нам дает? Информацию? Впечатления, отразившиеся в сознании автора? Но, зачем нам они? Я уж не говорю о том, что “Три сестры” в разряд развлечения поставить может только глубоко безумный человек. Например, Лев Николаевич Толстой не забыл высказаться о том, что бросил читать пьесу на третьем действии от скуки. Не-е-е-т, – продолговато вытянул Быков. – Это не развлечение!

Оратор замолчал и на мгновение остановился.

– Я повторю вопрос. Зачем нам впечатления автора? Если “Три сестры” были бы поставлены в жанре детектива — понятно. Но тут даже Толстой возмутился. К слову, вам не придется долго искать человека, который не любит Чехова, но вам такого будет очень трудно найти: признаться в этом, всё равно что на военном параде кричать “Они воры”. Но я повторю вопрос еще раз. Зачем нам впечатления автора?

 Пауза…
– Если позволите, еще одно замечание на эту же тему: безосновательно рассматривать в художественной литературе воспитание в качестве функции. У чеховской Ирины Аркадиной в запасе и ум, и жизненный опыт, потому женщина простила Бориса. Со временем жизнь пары вернулась на круги своя, в монотонный и вальяжный ритм. Читая различные рецензии на чеховскую “Чайку”, часто слышишь рассуждения о том, какие уроки следует извлечь из этой довольно трагичной истории? Так, так, бросаюсь я читать. И первые же строки выводят меня из состояния спокойствия, ибо то, что я читаю, преподносится честно — никакого сарказма. Автор пишет, что Треплеву не хватало уверенности в себе. Вы понимаете, какой урок должен извлечь читатель? Подскажите. Наверно урок состоит в том, чтобы стать уверенным? Может быть, кто-то знает метод? То есть, некий алгоритм как становится уверенным. Может такой метод и есть, но наш вопрос состоит в том же. Поняв черту характера Треплева через повесть, мы, правда, можем стать уверенными в том, что это понимание не даст нам впоследствии совершить самоубийство?

– Можно пройтись и по Маше, относительно которой из замысла Чехова угадывается указание на то, что она могла бы выбрать Медведко — человека стоящего, а выбрала слабака. Безусловно, Чехов показывает правду: “Любовь зла — полюбишь и козла”, и Маша выбирает жить в прошлом своих несбыточных мечт. Да, это факт и проницательный читатель не пропустит его мимо. Но мой вопрос тот же: и что? В чем смысл донесения? Что так живут все люди?

 Пауза…

– Можно было бы пойти вглубь этой темы, и отметить, что человеком руководят некие ментальные вирусы (грехи), и что человек, таким останется навсегда. Но даже сей факт, намекающие на некие попытки духовного преобразования, бесплодны, ибо эти попытки не находятся во власти человека. Если только он не решил взлелеять свое эго разными духовными практиками, заточив себя в нем еще сильнее. Так в чем смысл донесения великих мэтров, указывая на моральное растление, грехи и прочие вещи, от которых по правде никому не хорошо?

Оратор снова взял паузу, но она была такой же недолгой, словно он не хотел ответов, но стремился к чему-то известному только ему.

– Может быть, воспитательный момент есть в дуэли Соленого и Тузенбаха? Чехов ведь доходчиво доносит до читателя, что о ней знали все, но ничего так и не предприняли? «О нравы»! Это хочет отметить автор? Или возьмем сестер. Они ведь вполне могли, не дожидаясь решения безвольного братца, сесть в поезд и уехать в свою любимую Москву, а не перекладывать ответственность на него. Но позвольте, вы, правда, полагаете, что этот момент и прочие подобные в пьесе создают у читателя осмысление своего подобного поведения, и направлены на снижение таким образом порока, который есть на самом деле проблема психическая, а не моральная? Здесь есть кто-то, кто сомневается, что неуверенность, снятие ответственности за собственную жизнь — это не психический порок? А то, складывает впечатление, что все как один, прочитав трагедию, признали в ее героях аморальных личностей. Не думаю, что Чехов стремился показать грехопадение человека. А если я ошибаюсь, мне жаль его, как всё человечество, так и не прекратившее делить мир на тех, кто плохой и хороший. Но всё же, если это не так, зачем нам понимать всё это?  “Чайку”, “Три сестры”, “Крейцерову сонату”, «Тихий Дон». Зачем?

 Пауза…

– Давайте посмотрим на «Идиота» Достоевского. Уже в первой главе, мы узнаем, что Настасья Филипповна жертва, по сути, сексуального преступления, за которые сегодня установлена уголовная ответственность (растление малолетних). И как Достоевский преподносит нам это? Все знают и относятся к этому как ни в чем не бывало. Будто сей порок в норме общества! Что хотел сказать Достоевский? Каким ужасным являлось русское общество? Да, такой вывод можно сделать, и он может даже иметь некоторое значение. Но не в нашей теме: “Зачем нам художественная литература”.

Оратор остановился, бесцеремонно рассматривая ножку, на которой держался микрофон, видимо, пытаясь понять, зачем он здесь, если ему одели микрофон на петлицу. Отвернув взгляд от него, он посмотрел в темное пространство зала, из которого светились огоньки-глаза зрителей.

– Обо всем этом и много, многом подобном, мы могли бы узнать из монографии. Может быть, при помощи эмоциональных приемов, автор желает заставить читателя пережить все это? К слову сказать, так все и происходит. Но зачем? Художественные образы романов непросто помогают читателю фактически переживать. Они скорее лишает его возможности это не делать, если внимание его зацепилось за первые строчки образов. Но зачем? Чтобы помочь читателю стать лучше? У кого-то есть пример, когда бы внутреннее переживание после художественной литературы сделало бы человека лучше. Можно даже вспомнить фильм “Остров” с Момоновым. Все идеи, которые могли возникнуть у зрителя после просмотра, — это обычные мысли, с которым мы живем все время. Хотя, переживание каждый из нас имел сильное! Я повторюсь, но это важно. Художественные образы романов непросто помогают читателю фактически переживать. Они скорее лишает его возможности это не делать. Но зачем?

Сказанное было произнесено скорее с восклицанием, чем обычным вопросом. Хотелось ответить, но он по-прежнему не давал.

– Неужели мы рассчитываем, что человек прочитавший “Идиота”, осознав аморальный поступок богатого дворянина Тоцкого в отношении молоденькой девочки, никогда теперь после такого переживания не пойдет на подобное. Уверяю вас, сотни миллионов мужчин (при определенных обстоятельствах просто не смогли бы отказаться от подобного). А то, что они не делают этого, то только потому, что есть закон и кара, а не мораль Достоевского. Кто-то считает иначе? Да, я полагаю, что все считают поступок Точного аморальным. Тут спора не может быть: большинство действительно так считает. Я не про это. Я про то, смог бы он при определенных обстоятельствах не преступить мораль? Да, мораль есть. Но смог бы он, зная о ней, не преступить ее? Вот в чем я сомневаюсь. Будто после прочтения «Преступления и наказания» некий человек сможет осознать в себе будущего убийцу и потому решить не грабить старуху-соседку! Но ни одна художественная литература не несет в себе акта формирования той квинтэссенции, которая и позволяет наступать “на хвост своего эго”. Мы не берем психологические книги типа Экхарта Толле (“Сила Здесь и сейчас”), Люка Рейнхард (“Трансформация”) и прочих мастеров темы самосовершенствования. Мы говорим о художественной литературе. Сотни читателей восхищаются полетами С. Экзюпери, его смелости и отваге, когда в двадцатых годах летчики, перевозившие почту, рисковали своей жизнью, поскольку в те времена самолеты были ненадежные. Мы все восхищаемся не только поэтической прозой Экзюпери, который описывает все так, будто заставляет это видеть. Мы видим его смелость. Но, скажите, кто из нас решиться полететь в непогоду, туман, с риском разбиться? Да, такие люди есть, но это отклик их психики, заложенный природой, а не следствие прочтения книги. Сам летчик, кстати, не нашел свое амплуа после прочтения какого-нибудь Циолковского. Чтобы стать Экзюпери, достаточно смотреть в небо, а не книжки читать. Тогда зачем мы читаем его «Планету людей»? Нам интересно! Вот что! Мы так развлекаемся.

Незнакомец подошел к стойке микрофона, поднял бутылку и сделал быстрый глоток.

– Вспомните роман “Адвокат” Константинова. По нему был снят фильм “Бандитский Петербург”. В одном из эпизодов автор описывает, как два друга раскидали толпу бандюков, которые посмели обидеть Катюшу. Эпизод настолько хорошо подан, что он вызывает восхищение и хочется быть именно таким, как герои романа, и чтобы наши мальчики выросли похожими на этих героев. Но неужели вы полагаете, что прочтение этой сцены, позволит вам теперь в обязательном порядке повторить поступок, и легко ввязаться в драку с противником, который во много раз превосходит ваши силы, если такая ситуация, не дай бог, возникнет? Понимаете? Ни один роман не может влиять на нас в плане внутреннего преобразования. Скопировать героя, создав в себе новый пункт для разочарования? Да! Сбросить эмоции? Сколько угодно. Скорее, и только это.

 Пауза…

– Итак, воспитательную функцию литературы тоже можно отправить на мусорку. Так зачем мы читаем? В “Крысолове” Грина мы находим гениальную идею, кто есть эти мерзкие твари на самом деле в преддверии грядущей революции. В “Вишнёвом саде”, мы узнаем об исходе дворянской жизни. В “Дяде Ване” о  менталитете приживал. Но я спрашиваю вас: и что? Просто чтобы узнать, как выглядит этот мир? Почему нет? Карта цивилизации. Но, такой вывод похож на гипотезу. А я веду к функции.

Пауза…

– Да, мы узнаем о том, в какой скуке жило общество в 19 веке, о нравственном человеке в Достоевском, о конце дворянской жизни у Чехова. И что с того? Вас это развлекло? В формате Чехова точно нет. Воспитало? Не верю. Тогда зачем всё это, и именно в художественном обрамлении? И это нериторический вопрос. Я подожду ответа, и лишь Дмитрия Львовича попрошу не вмешиваться, поскольку, боюсь он испортит мое представление, ибо может знать ответ.

– Художественная литература стимулирует желание жить – крикнул кто-то.

– Гётевский Вернер с его желанием умереть то же? – парировал незнакомец.

– Наслаждение – раздался еще один крик из зала.

– Но это к разделу развлечение.

– Бесполезность искусства…

– Это Вы об идее Оскара Уальда? Но она крайне утопична, поскольку любое явление не может не иметь функции… предназначения.

– Признак цивилизации – раздался еще один голос.

– Не думаю. Существует немало культур, которые оставили нам образцы искусства, но среди них не было наследия художественных образов.

– Идеология!

– Это в раздел воспитания… насилия.

– Новые смыслы.

– Это к идеологии.

Кто-то из ближних рядов встал и не сразу начав, громко отчеканил:

 

– Через литературу мы узнаём мир и человека”.

– Да, я согласен. Но что с этого? В чем смысл… каково применение? В чем извлечение полезных свойства от этого узнавания? Если мы узнаем, что испанки резкие и эмоциональные, а кубинки сексуальные через прочтение Хемингуэя, то в чем смысл? Путеводитель для путешествий? Все же очень похоже на развлечение. И пожалуй, больше чем на воспитание. Я даже помогу вам – оратор на мгновение замолчал. – Андре Моруа сказал.

“Искусство – это попытка создать рядом с реальным другой, более человечный мир”.

– Знаете, я очень долго держался этой точки зрения. Но однажды я проснулся в холодном поту оттого, когда мне приснился Гоцман, Жеглов и следователь Тихонов из фильма “Визит к Минотавру». Они обсуждали социальный статус опричников, гэбистов и энкаведшников. Да, вы вспомните голодомор, положивший около 7 миллионов жизней, и подставьте к этому факту детский фильм, снятый в этом же 1932 году: «Боям на встречу». Фильм о помощи городских пионеров сельским школьникам. По фильму в первые годы коллективизации у многих ребят в то время не было обуви, отсутствовали необходимые учебники. В фильме дети из деревни рассказывают, что приехавшие из города пионеры помогли им наладить занятия в школе. Городские пионеры быстро организовали починку обуви, прислали собранные ими книги. Сельская школа начала работать. Как вам такая идея? Неплохая попытка улучшить мир, не правда ли?

Незнакомец замолчал в своем стиле, и все уже привыкли, что он сейчас что-то выдаст новенького, как его и просили.

– И я забыл идею Моруа! Не верю! Попытка создать более человечный мир! Ха! Литература может отвлекать, выступать убежищем от жестокой реальности? Да! Но это опять же функция развлечения. У меня есть ответ на наш вопрос. Я просто хочу, чтобы вы каждой своей клеточкой ощутили бессмысленность перечисленных инсинуаций на счет функции литературы. Даже идея Поля Валери о духовной роли художественной литературы не тянет на истину. Он считал, что чтение создаёт свободную личность. Не могу утверждать, но наверняка Чикатило читал художественные романы. Сталин также… даже говорят редактировал сценарии. Уж с книгами у него был полный ажур. И не думаю, что «Мастер и Маргарита» прошёл мимо него. Да, вы можете сказать, что никто не знает, каков был бы человек без литературы. Наверное, в этом есть правда, но эта правда слишком аксиономична: не доказать не опровергнуть.

– Ну, не тяните. Дайте свою версию – раздался голос из зала.

– Хорошо. Я дам ее. Это вполне узнаваемая функция. Вы в этом сейчас убедитесь.

– Функция литературы похожа на квест. Это попытка разгадать замысел автора. Все, точка!

В зале возникла тишина.

– Основная задача художественной литературы – научить человека главному ремеслу, отличающего его от животного: разгадывать смыслы других, их делающих!

– Уверяю вас, если бы Льву Николаевичу поставили задачу разгадать идею пьесы “Три сестры”, он бы не скучал, читая ее. Если мы все заходили бы в мир романов и повестей с целью разгадывать смыслы, чтение превратилось бы непросто в увлекательное путешествие, но в тренировку того органа, который есть главный у человека. Именно этот “орган” делает образы, и считывает их. И именно этот орган сегодня у абсолютного большинства из нас деградирует. Хотя мы все взахлёб читаем. У кошечек то же есть игры…

Пауза.

– Вспомните, сколько раз мы наблюдали, как свою историю нам ведали то скамейка в церкви, то упавший фен в туалетной комнате! Ребёнок, однажды прочитавший такой рассказ, будто перескакивает на другую колею, по которой теперь он может двигаться в совершенно иную сторону. Мир эго преобразуется на другой мир! Знаете, это вполне можно отнести к инициации. Но, боюсь меня заклюют. Именно этот орган и нужно развивать с самого раннего детства. Я бы даже сказал так.

Незнакомец остановился, поднял голову и будто, найдя наверху что-то очень важное, улыбнулся.

– Новая элита – это не те, у кого есть личный врач, консультирующий не по интернету, и дети которого ходят в физическую школу, и не те, кто имеет крупный счет в банке и даже непросто образованные и воспитанные. Новая элита – это люди, умеющие… я повторю это слово… умеющие считывать помыслы других людей, а литература – это главный тренинг этой способности. Я бы сделал  преподавание литературы именно в таком стиле основным предметом в школах, а в тех, в которых такое преподавание есть, присуждал бы им особую отметку – отличительный знак: среды, в которой обитал будущий гражданин и член общества. Это как выйти из Гарварда или Принстона. Визитная карточка! Хотя в нашем обществе “Швондеры” и это смогут исказить на свой лад. Обратите, внимание, предлагать людям такой подход не только бессмысленно, но и в некоторой степени опасно. Но мы говорим об элите. Моя идея выступления эта: “как изменить мир”. Мир меняют элиты, но элита – элите рознь.

– Мне осталось сделать низкий поклон мэтру, – он повернулся к писателю, – но боюсь это будет выглядеть смешно, ибо Вы так и не поняли кто перед вами. Но это неважно. Просто запомните: главный штрих совести, удерживающий эту планету от бездны – это то состояние, которое возникает, когда человек ищет ответы. Это божественное ощущение не ограничивается медитацией и походами в местную церковь. Разгадка замысла в романе или рассказе – это прием взращивания того, что есть основа человека. А появившееся способно намного больше, чем просто наблюдать за сюжетом в “Игре престолов” или “Гари Поттере”.

Пауза…

– А что Вы думаете, Дмитрий Львович? – незнакомец посмотрел на писателя, успев отметить странность: нет ни аплодисментов, ни свиста, ни гула. «Отчего так тихо»? Даже огоньки куда пропали.

А писатель в это время держал рукой занавесь и с кем-то разговаривал из-за кулис. Махнув рукой, показывая, что разговор закончен, он повернулся к оратору. Посмотрев на него как бы пытаясь понять, что сейчас нужно делать, он снял пиджак, повесил его на спинку стула и уже оставшись в жилетке и белой рубахе, с блестящими запонками на рукавах, не вставая, сказал.

– Литературу можно сравнить с бомбоубежищем, – мой дорогой друг. – Художественная литература чуть ли не единственное место, где человек может спрятать своё сознание от налетов, которым подвергается его сознание ежесекундно. Можно было бы сказать, что художественная литература – это храм человека, если бы он выходил оттуда обновлённым. Но человек заходит туда лишь для одного — убежать из реальности, с которой он не может ничего сделать, и в которой он меньше хочет находиться, чем внутри вымышленной кем-то или самим им истории. Читает ли он ее или пишет, он спасается. Кино в этом смысле – это та же литература, такое же бомбоубежище.

На сцену вышли два мужчины, которые катили впереди себя железные кровати. Остановив их возле микрофона, они синхронно подбили несколько раз подушки, как это делают перед тем, как лечь в постель, и также синхронно, без лишних эмоций, отогнув края одеяла, отправились за кулисы.

– Ложимся – мой дорогой друг – сказал писатель, подойдя к оратору. Вот и людям нужно поспать. Слышите, они уже затихли.

– Я вдруг понял, почему не было аплодисментов.

Умостившись удобно на кровати, укрывшись одеялом по самый подбородок, и повернул голову в сторону писателя, сказал: «Спокойной ночи Дмитрий Львович».

– Спокойной – ответил он.

***

– Дружище – в кромешной тьме раздался голос писателя. – Вы ещё не спите?

– Да вот только решил, но не выходит.

– Я знаете что подумал? Вы вот все про зачем, зачем, а суть-то проще пареной репы.

– Что это Вы вдруг?

– Так думал. Запутали Вы славно.

– Как просили.

– Это да. Я так обычно поступаю, когда не знаю, что людям сказать. Они-то ждут слова от мэтра. А ответа у него нет. Вот и приходится делать шоу. Вы только не обидитесь. Вы мне здорово помогли.  Да и интересно было. За это поделюсь с Вами.

– Я уж и не ждал.

– Понимаете, литература нужна людям только для одного. Они так общаются между собой.  Там нет никакого зачем. Когда я слушаю Болконского, ведущего разговор с Пьером о женитьбе… помните они шли по парку?

– Да, конечно. Когда Болконский сказал ему, не женитесь никогда.

– Ага. Так вот. Когда я читал эти строки, я находился на одной волне с миллионами, кто так же, как я считывал один и тот же смысл, одну и ту же эмоцию. Слово автора зажило в сердцах миллионов одной нотой, и мы все стали единым целым. В этой фразе, описании поступка, действия, которые ошеломляет читателя, находится внимание миллионов других. Разве это не прекрасно?!  Вы никогда не пробовали смотреть фильм вместе с другом… в одну и ту же единицу времени, только осознавая его присутствие? И в одну и ту же единицу времени переживать. С художественной литературой также, только нет времени…

Он повернулся набок — в мою сторону, посмотрел на меня своими большими глазами и наши взгляды встретились:

– А про квест интересно. Я подумаю.


Поделиться в соц сетях:


.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов. Генеральный директор консалтинговой компании Sherlock Solutions. Автор книг «Встань с дивана. Как создать свой бизнес и стать независимым» и «Анатомия победы».

Более 15 лет помогает людям учиться решать жизненные проблемы и деловые ситуации на основе специальной технологии «Управление собой, людьми и ситуациями» (MYOR). Участвовал в различных стартапах и кризисных проектах, был консультантом ряда высокопоставленных лиц. Родился в г. Одессе в 1964 году. Окончил одесский университет им. Мечникова, обучался на юридическом факультете по специальности административное право. Длительное время работал переговорщиком и кризисным специалистом в различных коммерческих и политических проектах. Является специалистом в области реструктуризации и строительства организаций, тренером по переговорам, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса. Руководитель проекта «Юрист года» (Одесса 2000 - 2003 НУ "Одесская юридическая академия").
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациям как базовой основы накопления личной силы; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления собой, людьми и ситуациями в сложившихся в мире условиях (нестабильности и агрессивности среды).
.
Основной продукт. Персональные консультации, групповые мастер-классы и консалтинг в сегменте развития и использования специальных способностей как основы такой деятельности.

Отзывы