SHERLOCK SOLUTIONS

школа управления Сергея Лысова

Более 10 лет я помогаю деловым людям учиться решать жизненные проблемы и деловые ситуации на основе специальной технологии: «Управление собой, людьми и ситуациями».

Сергей Лысов

Герань. Спасти друга. Рассказ

81789895_2823515627714090_6647978009720520704_oБыло зима, самое начало 80–х. Только умер Брежнев. В эти годы все тусовки, кому у же за 16,  похожи как близнецы – улица. Летом еще хорошо, а вот зимой — совсем неважно. Но в любых компаниях всегда находился волшебный островок — кто-то, у кого родители уезжали. Эта квартира немедленно становилась тем, что сегодня принято считать закрытым клубом.

В компании этой странной группки из спортсменов–боксеров, вместе просуществовавших четыре года подряд, каждый день в одном классе, спавших вместе в одной комнате в постоянных разъездах, особым островком была моя квартира.

Я жил в стандартном одесском дворике. Мать переехала в соседнюю квартиру, а моя стала не просто островком, а базой. Все походы в мир осуществлялись вечером, примерно в то же время, что и развод патрульно–постовых милиционеров — где–то в районе 19.00. Многие возвращались с “задания” сюда же. Когда тебе 17, ты еще по сути подросток, хотя уже имеешь право на взрослую жизнь.

В один из таких вечеров, все сидели за основным занятием, которое зимой не имело альтернатив — карты. Наверное, сегодня это были бы компьютерные игры. Не знаю. Но тогда мы проводили время за ними. Разве что если удавалось закрутить тусовку с девчонками. Но в моей — вечеринка была невозможна по причине ее не эстетичного вида. Откуда в этой компании взялись эстеты, понять трудно. Большинство простых людей жили тогда или в подвалах, или в трущобах. Мы были не исключение. Наверное, это, как говорят, психологи, вытесненная потребность.

Все ждали Сергея. Так звали душу нашей компании и любимца, красавца, высокого, с широким плечами, ямочкой на лице в том месте, на которое обычно падает взор девушки. Сергей был покоритель дам, как мы все безоговорочно считали. Но в последнее время, он изменился сильно.

Недавно у него умер отец  и он часто стал задерживаться, а то и вовсе не приходить: не мог оставить мать одну. Та постоянно плакала, что вполне естественно, такие вещи не проходят, не выплакавшись, но Сергей реагировал на это болезненно.

– Надо как–то его вынимать из этого, – сказал Володя. – А то мы его потеряем.

Володя был крепыш, и на свои 17 обладал нокаутирующим ударом. Его небольшая родинка на лице была что–то вроде отвлекающим моментом. Лицо не миловидное, но от него всегда веяло доброжелательностью. Но только не в драках. И была у него еще одна нехорошая черта. Когда он пьянел, становился неуправляемым и терял разум. Случалось это нечасто, а когда у него была какая–то особенная радость. Его эндокринная система, видимо, реагировала соответствующе. А так Володя был еще одной частичкой нашей общей души.

– У них горе, – сказал Паша и кинул на стол короля бубнового, – Что не понятно тебе? Это у меня батя алкоголик был, и когда ушел, всем только легче стало. Вот, нормальный отчим появился. А у Сереги папа математик!

Паша не был душой нашей компании и пришел сыграть в карты. У Володи деньги закончились и он привел жертву к месту “казни”. Мы все это понимали, а поскольку деньги тогда для нас все были общие, играли, получается, против него. Паша был нашим одноклассником, но не “своим”, из богатой семьи. И потому нам не было зазорно обобрать его до ниточек.

Я, которого, как и моего друга звали Сергеем, не был падок на деньги. Меня больше всего радовала сама операция и главное мое место в ней. Все проекты обычно были моими. Собственно, идея притащить кого–то к нам и раздеть его, была моей. Где–то между прочем, выпустив нужную фразу в присутствии того, для кого она была направлена, у вылетевшей идеи уже не было шансов не воплотиться в реальность.

– У них не горе, – буркнул Юра, –  У них пиздец.

Юрик, как мы все его звали, был еще один из нашей компании «своих», кто мог одним ударом пробить дверь. Юрик был молчун и говорил односложными фразами, часто вызывающие или смех своим тонким юмором, или его односложная фраза заставляла всех задуматься. На вид он выглядел самым старшим из нас, и не только потому, что телосложение у его уже было взрослого мужчины, скорее своей рассудочностью и наблюдательностью.

– А что так? – спросил Паша?

– Вон, спроси у адвоката, – кивнул на меня Юрик и взял гитару.

Юра единственный, кто в карты с нами никогда не играл. На гитаре он тоже не умел, но любил это дело сильно. Нас всех немного мучила это его хобби. Нечто похожее на Шерлок Холмса, когда тот играл на скрипке, лепя такую какофонию, что слушать ее было невозможно. Но я в свое время научил Юрика тремя аккордам и его брыньканье стало более не менее выносимым.

История и правда была стременная. Отец моего тезки был чем–то похож на моего отца. Их не только одинаково звали (Сашами). Они не только умерли с разницей в несколько месяцев. У них была одна общая черта: неудавшаяся жизнь. Мой – недоделанный юрист (судебный исполнитель), его – недоделанный гений – учитель математики. К тому же в подростковом возрасте он попал под трамвай и уже в 16 был без ноги. Отец Сергея так и остался в нашей памяти человеком на протезе. Тогда не было других, похожих на ногу. Ну или они стоили “миллион”. Сергей сильно любил отца. Тот хоть и был очень строгим, но всегда учил его жить.

В этой истории, когда они уже почти прощались с жизнью, он не переставал оставаться тем, кого потом трудно забыть. Они, как всегда, взяли свою моторную лодку и на выходные вторем, приехали на лиман и поплыли на косу. В каком–то там месте, где начиналось сильное течение — рядом с морем, проток этот нужно было проходить быстро, чтобы не унесло в море. Сергей часто рассказывал, как он сильно удивлялся, отчего отец не боится, ведь он с одной ногой.

– Ты же видишь, что я протез в лодке снимаю. Так, что небоись… если что я не пойду грузом на дно. – рассказывал мне Серега, – И потом, если тебе суждено утонуть, то чего прятаться от этого?

Сергею тогда было лет десять и логика эта ему понятна не была. Если папа без ноги, как он может плыть, если что… а главное, еще спасти маму и его.

– Почему он не боялся, понять я не могу до сих пор, – часто вспоминал Сергей.

Вот на этом самом месте у них и заглох мотор. Лодку понесло в море. Отец пересел на весла. Но без упора ему было трудно грести. Он бросил весла и начал одевать протез. Лодку начало нести совсем заметно. Протез, как назло не одевался и от этого становилось совсем жутко. Отец посмотрел на Сергея и, отодвигая в сторону от себя весла, подмигнул ему с улыбкой.

– Не дрейфь, сынок. Все будет нормально.

Все было бы ничего, но лодка их была с плоским дном, а волны уже пошли не на шутку. Перевернуться было не сложно. Но вот уже отец с протезом и начинает грести.

– Меня немного попустило, – рассказывал как–то мне Серега, когда мы однажды возвращались с вечеринки в два часа ночи и нам пришлось идти. – Его сильные, уверенные движения, заставляющие весла толкать лодку, внушали безопасность. Отец время от времени посматривал на меня и в привычной манере подмигивал мне, поддерживая мой дух. Но уже вскоре я опять почувствовал беспокойство. И не оттого, что лодка особо не давала продвижения и как будто стояла на месте, а оттого, что отец перестал смотреть на меня, а все поглядывал по сторонам. И тут он резко крикнул:

“Муся, давай садись на мое место” – и начал снимать протез.

Для меня это означала, что отец начал готовиться к тому, что мы можем вскоре все оказаться за бортом. Я почувствовал, как в солнечном сплетении все сжалось. На самом же деле отцу было трудно с протезом перейти на ту часть лодки, где находился мотор. Мать взялась за весла. Помню, как он посмотрел на меня и крикнул: “А ты чего? Давай помогай маме”. Это сейчас мне понятно, что моя физическая помощь здесь была не нужна. Он заставил меня действовать в условиях опасности. Сколько раз отец дергал веревку мотора я не помню. В какой-то момент я так сильно испугался, что начала передавливать весло. И мама… еще та юмористка… давай мне объяснять, что такое табань. Я ведь сильно передавливал свое весло. Когда мотор заревел, я будто оказался в каком–то другом мире. А потом заплакал. И только смотрел на отца, боясь, что он начнет меня ругать за то, что я как девочка… Но он молча поглядывал на меня, держа одной рукой ручку мотора, слега отодвинув одно плечо назад, а второй рукой упирался на сидение.

– Идет, –сказал кто–то, – и я заметил промелькнувший силуэт Сереги в окне.

Когда он вошел, все притаились. Володя, положил свои карты на стол и почти на 180 градусов повернул голову к Сереге (тот был позади него). Володя только объявил терц, а я в это время намеривался воспользоваться моментом — подсмотреть, что там у него, но старая пройдоха, уже давно имел привычку класть на карты ладонь, когда они уходили из-под его внимания. Юра помешивал чай серебрянкой вилкой, который только что заварил в железной кружке. Сергей подошел к столу и сев на стул, умышленно, нарочито медленно, начал разминать папиросу, которую только что вытащил из пачки.

– Мать уезжает в деревню, – сказал он и добавил. – На три дня.

– Терц, – сказал Володя, понимая, что на столе лежат его деньги. Но его слова  тут же утонули в шуме гула и радости всех.

С этого момента и начался тот период, который у меня проходит поз грифом “Герань”.

Квартира Сереги использовалась нечасто. Все обычно обитали у меня. А квартира Сереги считалась самой красивой. Ну, и, конечно, в те моменты, когда мероприятия проходили у него, явственные следы присутствия “Мамая” ликвидировать, порой, было невозможно. По этому поводу неприятностей всегда хватало.

В каждой такой квартире, следы после гулянки хоть и напоминали мамаев набег, были все же разными. Последняя неприятность, когда “мероприятие” проводилось у Юры дома, выглядело особенно ужасно для его родителей. В нижнем отделении холодильника, там, где хранятся овощи, родители наши женские трусики.

Но неприятности с квартирой Сереги были специфическими.

Кармическая отметка его обиталища проходила под знаком «цветы». Скорее всего, это не было случайностью: мама Сергея обожала цветы не просто так, как некоторые женщины обожают своих младших питомцев. Цветы любил отец Сергея, дядя Саша. Перед самой его смертью он подарил матери горшок с геранью.

– Береги цветы, Муся, –  как-то сказал он. – В них частички меня. А за Геранью пусть Сережа присматривает.

Мы знали эту грустную историю, но так, или иначе уже было разбито три горшка. Глиняные осколки после каждой катастрофы врезались в сердце каждого из нас.

Какая карма связала все посиделки нашей дружной компанией с цветами, вряд ли кто-то уже установит. Но так уж случилось, что с каждым “спец-мероприятием” в квартире Сергея, когда его мать уезжала, ровно один горшок уходил на вечный покой.

Первый раз у всех был сильный шок. А следующие – как в страшной истории про “Десять негритят” — мы оказывались в том самом положении, что и его герои: попытке повлиять на то, на что повлиять невозможно.

Тетя Муся расстраивалась, а однажды даже заплакала. Вместе с ней переживал и Сергей, да и вся наша дружная компания тоже. Все знали, что стоит за цветами, но никто так и не мог понять источник злого рока. А более всего угнетало то, что шесть горшков ушло почти за пять месяцев.

Оставался последний, седьмой — Герань.

И вот мы снова в квартире Сергея. На этот раз мать не уезжала надолго. Из Молдавии приехали родственники и гостили у него. А на выходные тетя Муся решила отвести их на причал, показать лодку. Те давно хотели ее. Она попросила Сергея, чтобы все было хорошо и предупредила, что останется на причале переночевать, а родственники вернутся сами.

– Тебя тоже это касается, слышишь? – строго сказала тетя Муся, обращаясь ко мне.

Я в это время сидел за столом и накатывал с родственниками из Молдавии их вино. Пошел уже третий стакан. У молдавского домашнего нужно сказать есть одна особенность. Пока ты сидишь, заметить собственное опьянение невозможно. Но стоит только попытаться приподняться, ты в ужасе осознаешь нечто. Я как раз только попытался это сделать, и потому, поняв, что со мной, сидел тише воды и ниже травы.

Может, если бы я был трезв, я бы не обратил внимание на их разговор, но у меня тоже есть странные особенности. В состоянии сильного опьянения, моя бдительность увеличивалась до самого верхнего предела. Так что я все слышал и на обращение в свой адрес, кивнул  так, чтобы у тети Муси вообще не оставляюсь сомнения.

– Я надеюсь на тебя Сережа, – обратилась она ко мне.

Два Сергея, у которых папы были с одним именем и с одной трагической судьбой, умерших в одно и тоже лето, теперь были спаяны грузом ответственности, а не просто последствиями вечеринки.

В этот раз она прошла без эксцессов, горшок был жив, не считая того, что Володя так и не сумел прийти в состояние нормы после вечеринки. Я уже говорил, что в своем нормальном состоянии он был частичкой всех нас — недостающим звеном, без которого душа нашей тусовки просто не существовала бы. Но я не упоминал еще одну особенность Володи. Когда он терял свой разум под воздействием алкоголя, у него появлялся какой–то странный, необычный взгляд. Такие бывают у варанов – огромных ящериц. Он начинал выпучивать глаза, как это делают драконы, желая навести на жертву ужас. Глаза превращались в страшные щели, потом расширялись, становились округлыми, а глазные яблоки напоминали взгляд кобры. Притом что на самом лице ни один мускул не дергался, а тело в этот момент замирало.

Вообще, этот его вид мог сильно напугать любого. Но когда привыкаешь, самое ужасное становится родным.

В этот раз Володя рассмешил всех особенно. Проснувшись, он не пошел сразу по нужде, а завернул в зал, где как раз на подоконнике гордо и в одиночестве стоял цветок – та самая герань. Шатаясь, и еле передвигая ноги, он подошел к подоконнику погладил указательным пальцем нижнюю часть соцветия и промямлил что-то типа “у-тю-тю”, подчеркивая, что вечерника не лишила его жизни.

После Володя повернулся и все увидели этот самый страшный взгляд. Выпучив глаза, нас не замечая, он на секунду остановился словно машина перед стартом, и, резко выдохнув, стремительно понесся туда, куда нельзя было уже не идти.

Все ржали и только Сергей был в напряжении. Его можно было понять: пока все не уйдут, опасность сохранялась, а впереди еще нужно было прибраться в квартире. Девочек мы уже проводили, и с чувством долга каждый вернулся для завершения операции “уборка”.

Так или иначе, дело близилось к завершению, и только Володя создавал нервозность: он был вне кондиции и теоретически мог сделать что угодно. Сергей аккуратно уложил его на кресло в той же комнате, где были все, чтобы он немного пришёл в себя, оставаясь на наших глазах, пока уборка будет закончена. Через минут сорок все было вылизано.

– Ну что? – сказал Сергей, как будто все только что взяли банк. – Уходим?! – И торжественно открыл дверь, ведущую на выход. И именно в этот момент все услышали знакомый до боли звук: так падают  только горшки с цветами.

Все как один переметнули свои взгляды в сторону противоположную от двери, там, где спал Володя. О нем все забыли. Перед ошарашенными взглядами виднелась обескураживающая картина. Володя стоял спиной к окну, как бы пытаясь сделать мостик. Спина в согнутом виде почти лежала на подоконнике, правая рука была вытянута вверх, судорожно пытаясь схватить трубу отопления, а левая, вернее, локоть, мертвой хваткой удерживал хоть какую-то устойчивость при помощи подоконника — ровно там, где стоял горшок с цветком.

По вполне понятным причинам Володя не удержался, когда вставал с кресла. Команда Сергея “уходим” сделала свое дело, заставив его вскочить. Ну, и его занесло…  прямо в то место, где стоял непросто любимый цветок тети Муси, а последний ее цветок. Герань только зацвела.

В воздухе возникла пронзительная тишина. Все посмотрели на Сергея и увидели на его лице открытый рот и взгляд, похожий на собаку Хатико. Это была или боль, или ужас, или то и другое вместе.

– Ни фига се, – тихо прохрипел Володя.

Он как будто потерял голос, выпрямился во весь рост и начал медленно выпучивать свои глаза на груду чернозема, смешанных с глиняными осколками. Сделав нечеловеческую гримасу, выражающую ужас, начал сползать на колени. Вид был еще тот…  Склонившись над разбитым горшком, как над телом убитого коня, собирая зачем-то рассыпавшуюся землю руками, он поднял голову на друзей, стоявших в оцепенении, и с видом котенка, который только что нашкодил, застонал не по-человечески, опустил голову на грудь и сник.

Откуда-то справа пришло тихое, почти еле слышное: “Блядь”.

Прозвучавшее междометие… в полной тишине создавало зловещие перспективы. Ругать Володю никто не решился. Трагедия была такого масштаба, когда окружение сливается с виновником и происходит полное отождествление; ты перестаешь отделать себя от горя, ужаса и вины за происшедшее и того, кто его совершил. Наверное, так выглядят истинные друзья.

Юра, который стоял справа от меня, молча, но с каким-то странным и сильным намерением ринулся в сторону балкона. Так обычно ведут себя, когда не хотят, чтобы видели слезы. Шок витал в воздухе.

Здесь мы на секунду прервемся для одной важной информации. Ко времени, которое описывается в этой истории, я значился в тусовке как адвокат. Вы это помните. Прозвище дал Юра, когда однажды я смог отмазать всю нашу дружную компанию от какого-то страшного наказания. Его собирался исполнить лично физрук, отставной офицер и бывший спецназовец какой-то интернациональной заварушки вроде сомалийско-эфиопской войны времен Брежнева.

– Адвокат – сказал Юра и кивнул в мою сторону, когда все узнали, что их пронесло. После этого случая, когда что-то происходило, все смотрели сразу на меня.

Но ни в этот раз.

Юра ушел на балкон, Серега присел на корточки рядом с Володей, рассматривая осколки, перемешанные с землей, так и не решаясь начать их собирать. И в этот самый момент я почувствовал то, что обычно чувствуют акулы, когда окровавленное мясо попадает в воду. Это состояние всегда было самым моим родным состоянием, но тогда я почувствовал его впервые.

– Не сцать, – негромко сказал я.

В минуты роковые именно такие слова имеют какое-то особенное значение. Все посмотрели на меня, а потом на Сергея, брови которого так и сохраняли форму Мальвины. Прозвучавшее повисло в воздухе надеждой, какую обычно испытывают перед смертной казнью.

– Я знаю что делать. – также негромко сказал я и увидел обнадеживающий взгляд Юрика, который на мои слова отреагировал мгновенно, выглянув тут же из-за двери балкона.

Суть моей идеи была до чертиков проста. Вечером должны были вернуться родственники — те, что из Молдавии. Я вспомнил это. Нетрезвые адвокаты на то, видимо, и существуют, что мимо них ничего не проходит мимо. И я как заправский профессионал, сначала просто отметил эту информацию, а потом словно хищник вцепился в нее мертвой хваткой, филигранно перевернув ее в нужную сторону.

Сделано это было с виртуозным мастерством, которое привело всех в неистовство.

– Родственники… – сказал я. – Сегодня приезжают родственники! Оставь это! – Отдал я команду, как это делают капитаны во время беспорядка на корабле, показывая Сергею рукой на осколки горшка и разбросанный по полу чернозем. – Кому придёт в голову, что ты не убрал горшок, если разбил его ты!

На меня смотрели словно на Бога — когда все знают, что перед ними человек, который только что совершил чудо.

– Когда они зайдут в квартиру, – тихо сказал я, – дверь в комнату, как всегда, захлопнется от сквозняка; возникнет легкий удар о косяк и, зайдя в комнату, они увидят на полу разбитый горшок.

В воздухе продолжала висеть гробовая тишина.

Кто-то справа сказал:

– Блядь, как же это гениально!

Все вышли из подъезда дома в том состоянии, которое называется счастьем. Юрик кивал и приговаривал: “Вот, адвокат, сука”. А еще через сутки, когда все уже переместились на базу (в мою квартирку), где не было запретов ни на что, вечером пришел Сергей.

Когда он вошел, все притаились.

– Представляете, что мне сказала мама? – в воздухе возникла тишина. Казалось, она не прервётся никогда. – Эти чёртовы родственнички из Молдавии разбили мой последний цветок.

И все залились смехом…


Поделиться в соц сетях:


Бизнес-тренер, тренер личностного роста. Генеральный директор школы управления «Шерлок». Длительное время работал переговорщиком и кризисным консультантом в различных коммерческих и политических проектах. Специалист в области реструктуризации и строительства организаций, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса, автор системы «MYOR» — методики развития пси-способностей для деловых людей. Автор книг "Встань с дивана. Как создать свой бизнес…", «Анатомия победы».
.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов.
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациями; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления.

Отзывы