Можно ли выйти из кошмара? Опыт, который я прожил сам.
Все началось шокирующе. Я вдруг понял, что управляю реальностью. При нашей обычной жизни — дело и правда шокирующее. Если это правда, вы должны ошалеть почти сразу, как об этом узнаете, или я спятил. А еще нужно добавить, что вы читаете не рассказ, где можно позволить себе нести всякую чушь. Вы читаете автофикшн — чтиво, которое граничит между автобиографией и художественным вымыслом. Я описываю реальные события из своей жизни.
Как выглядит вымысел?
Где я не помню точную фразу, я вставляю ту, что звучит правдоподобно. Где прошло три недели, сжимаю их в один вечер. Где было стыдно, меняю освещение. Вы читаете не протокол, а переживание, прошедшее через автора. Факты — реальные, форма — обработана.
___
Все началось в тот момент, когда я обнаружил в себе монстра. Увидев его, я не то чтобы сильно испугался. Я ужаснулся. Я ведь видел себя, а не какое-то там чудище.
Монстр был ужасен. Он был хорош собой, прикидывался под добродетель, умел нравиться, эффективно манипулировал и обожал любые игры. Хоть бы он еще просто был зависим от секса — так нет. Он любил играть в это: в захват «дичи» и пленял ее. Попив кровушки, бросал ее на страдание. Почему кто-то не умер от этого, я до сих пор не знаю. Наверное, для этой истории. Кто будет читать исповедь убийцы?
Дело усложнилось тем, что происходящее имело место не только с противоположным полом. Это касалось дружбы, партнерства, просто служебных отношений. Такой себе сексуально озабоченный социопат. В общем, монстр. И главное — вы не можете его определить в качестве такового.
Я неплохо продвигался по политической линии. Там много ума не надо. Просто будь услужлив — и дождешься своего назначения. А когда ты получаешь власть, это становится вкусным. Вкус этот зиждется на убеждении. Оргазм здесь — жертва согласилась с твоим доводом. Переубедил — особенно приятный плод.
Однажды я смог склонить на свою сторону злейшего врага, а в другой раз заставил сдаться, когда оснований не было ни каких. Я показал ход, от которого оппонент пришел в замешательство.
Дело было, как говорят юристы, бесперспективным. Женщину оставили без денег, имущества, организовали законный развод и выкинули с ребенком на улицу.
Он не был олигархом, но его эго неустанно выдавало себя за этот статус, поскольку должность он занимал немалую, связи имел обширные, и бизнес был еще тот… Амбиции, амбиции! А у моего клиента ни одного доказательства.
Но я был бы не я, если бы не нашел выход. В какой-то момент я просто организовал «смотрины». Это я так называю якобы не специальное мероприятие. Я зашел к нотариусу, заведомо зная, что напротив ее рабочего места сидела другой нотариус. Она обслуживала мужа моей клиентки. Я долго инсценировал дотошность в деле оформления нотариальной доверенности на все имущество моего клиента, а также ведение дел в суде. Дотошность моя усиливалась одним эпизодом. К нам зашел мужчина и две женщины, вид которых не вызвал сомнений, что они цыгане. Я уточнил их фамилии, записал (для нотариуса). Доверенность оформили быстро.
Дальше нужно было только запастись терпением. Рассчитывать, что коллега не расскажет своей коллеге о том, что приходила жена его клиента и оформляла доверенность, — дело маловероятное. Правда, пришлось понервничать, ибо я рассчитывал, что шум возникнет не через два дня. Но это мы снесем на мое эго. А цель была достигнута. Моя клиентка позвонила и сообщила, что ее муж интересовался, кому она дала доверенность и зачем. Моя клиентка, по моему настоянию, сделала все правильно: ушла от ответа, всячески показывая, что ничего подобного не было, что, как вы понимаете, еще больше создавало эффект.
Я нашел нужный момент и попросил встречи с доморощенным «олигархом». Показав ему доверенность, я объяснил суть просто: факт супружества дает основание законного рассмотрения дела о разводе, даже если нет перспективы выигрыша.
Мой доморощенный олигарх всё понял сразу. К кому именно попала такая прекрасная возможность устроить «черный» пиар будущему кандидату в депутаты (это я узнал довольно просто), он не знал, но психика любого человека в его положении должна была сильно озаботиться. Я предложил отступную, которая для него не была проблемой. А его обида на женщину перекрывалась отсутствием ненужных проблем. Все оказались при своих. Я неистовствовал несколько дней, пребывая, как я это называл, в длящемся ментальном оргазме.
Как вы догадываетесь, это не был мой первый случай. Еще в 10 классе мне дали прозвище «адвокат» за один случай, когда я спас друга от жесткой порки родителей.
Слово «порка» здесь явная гипербола. Но мой друг Сергей очень любил свою мать. И ее расстроить, особенно после смерти отца, было для него целым мучением. Мы тогда занимались боксом. И однажды, когда пришли домой, его маме приспичило залезть в спортивную сумку за вещами в стирку, и она там обнаружила пачку сигарет.
Когда утром я его встретил, на нем лица не было. Он все рассказал. Мать ушла на работу рано, когда он еще спал. А когда он полез в сумку, сигарет там уже не было. Что будет вечером, когда она приедет с работы, он точно знал. На что я ему почти мгновенно сказал:
– Так… — сказал я, — Приходишь домой и, не раздеваясь, предъявляешь претензию: что за фигня… это, мол, ты забрала из сумки сигареты… как, мол, ты могла… без спросу.
Сергей смотрел на меня с расширенными зрачками.
— Скажешь так: ты забрал их у Володи. И добавишь: у нас через месяц сборы, а он, подлец, курит.
Сергей смотрел на меня с открытым ртом, выражая то ли удивление, то ли восхищение, то ли и то и другое.
Все так и получилось, как я предполагал. Мать отдала сигареты, и опасность миновала.
Здесь я делаю небольшую ремарку. Зачем я показал эти два случая? Чтобы показать обезьяну с гранатой. Обезьяна требовала наслаждений от эстетики и интима, граната — это ее способности, которыми она добывала нужное.
И было бы ничего — так живут многие, и так мог жить я. Но любая обезьяна, как и моя, всегда имеет слабое место. Она не выдерживает всего, что противоположно кайфу. Она привыкла к нему до такой степени, что иная форма жизни ей кажется адом.
Обезьяне (лысой) никогда не понять, что быть человеком — это быть лицом к лицу с тем, что никогда не хочется испытывать. Что именно способность идти внутрь этих состояний и есть признак человека с большой буквы. А человек обыкновенный — это и есть обезьяна.
Ее повадки словами описать невозможно.
Однажды я положил в больницу жену. Помню, как мы остались одни в палате. Я купил самую дорогую палату. Мы посидели пару минут, и я сказал, что мне нужно идти. Она молча кивнула, и я ушел. Вышел на улицу и не мог понять, отчего мне нехорошо. Я же купил лучшие условия. Я шел и не понимал: она, наверное, отдала бы все свои удобства и многое еще за одну простую вещь — чтобы я остался с ней, не оставлял ее одну перед операцией. Но я не мог. Просто не мог психически. Я точно помню, что я чувствовал: мне было очень неприятно, будто внутри меня сдохла крыса. Больница не создана для иных состояний. Каждый из нас знает, какие воспоминания остаются после нее. Вопрос в другом. Что могло во мне быть такого, что заставило бы меня все-таки сделать акт любви, а не убежать, оплатив трусость щедрой суммой?
Сейчас я это понимаю: все люди делятся только на два вида. Третьего нет. Те, которые могут переступить через неприятное ради другого, и те, которые не могут. Я не мог. Вот как выглядит «лысая» обезьяна — человек-обыкновенный. А если вы вспомните, какими способностями она обладала, теперь у вас будет ясная картина.
Я заканчиваю эту главу. В чем ее смысл? В том, чтобы дальше была понятна личность, которую, если не опознать, она, словно трясина, медленно и без шансов тянет в ад. Управлять реальностью она не может. Реальностью управляет то, что способно ее опознать.
Пандемия.
Пандемию я уже встретил без обезьяньих повадок. Животное еще было внутри. Оно до сих пор пряталось «за комодом». Но я его видел. Опознавал долго. Был промежуток — первые 10 лет этого века. В это время я и напал на ее след. И все десять лет погони за ней были сущим адом. А до этого я был вполне респектабельным молодым мужчиной и по совместительству тем, кого описывал выше, — юристом высокого класса, обслуживающим разный люд, близко стоящий к олигархам. Как вы уже знаете, у меня это неплохо получалось. Но вот в чем нюанс. У меня это хорошо получалось, когда не было опасности. В комфортных условиях я творил чудеса под частые аплодисменты. Но стоило только возникнуть опасности или когда возникал запах «сдохшей крысы», как я сразу сдувался.
Все это длилось, пока один человек (типа психолога) не попросил меня задержаться в жуткой боли, которую я испытывал, когда узнал, что меня предала одна женщина. С «предательством» здесь слишком громко сказано. Но для лысой обезьяны это было именно так. Это был прием, который потом я начал показывать всем, кому только мог. И дело не в том, что этот человек помог мне убрать боль. Боль никуда не уходила. Но, о чудо, при наличии боли я чувствовал себя живым. Что-то типа того, когда бы вас пытали, но вы выдерживали бы боль до того психического качества, когда она переносима.
Это можно описать так.
Вам вставили нож в ребро и проворачивают его. Вы, зная, что делать (специальный прием), включаете его и через некоторое время чувствуете что-то вроде того, как если бы вас кололи иголкой. Больно? Да. Но опознание боли как нечто внешнее создает качество ее индифферентности и состояние, в котором вы готовы дальше пребывать. Ловушка, правда, здесь всегда одна и та же. Не дай бог ты пропустил, что хочешь, чтобы боль ушла. Она тебя сразу и поглотит. Грубо говоря, намерение быть в боли создает эффект не убирания боли, а способности продолжать смотреть на нее. Под болью я здесь понимаю весь спектр состояний: страх, жуть, паника, угнетение, подавленность, уныние, ревность.
Так я научился смотреть в ЭТО, и пандемию встретил в «боевой готовности». Но что-то не получалось. Я не отдавал еще отчет в том, что животное продолжало жить в моем пространстве. Мужества идти в боль у меня было достаточно. Я, видимо, по прошлым жизням был начинающим стоиком. Но моя проблема была в другом: я не опознавал обезьяну. Она пряталась «за комодом». А поскольку я не мог ее обнаруживать, не видел саму ее структуру, я был в некоторой степени обезоружен.
Война.
Пикантность ситуации для моей обезьяны состояла в том, что между пандемией и войной не было зазора или передышки. Плавный переход из одной ячейки ада в другую сыграл со мной хорошую шутку: я не расслабился и не возомнил себя бог знает кем.
Первый раз я понял, что смогу справиться и с этим, когда с моего 17-го этажа возле вокзала я увидел прилет по нефтебазе. Такое я раньше видел только в кино, а ощущения были, только если кино было бы качественным. Типа «Титаник» — смотришь, но переживания присутствуют. Здесь было все иначе. Я не упал в обморок, не бегал по квартире и не кричал: «е-бать», как это мы часто видим в ютюбе. Я смог собрать даже психологическую группу и писал поддерживающие посты в ФБ.
Но я попался все равно.
В чем фишка? В том, что если обезьяну не видеть, она начинает плодить себе соратников. Незаметно и постепенно. Если перевести на техязык то, что я написал, то суть вот в чем. Я работал с плохим состоянием как «стойкий мужик», а это не решение. Дело времени, когда пытка сделает свое дело. Грубо говоря, если не видеть обезьяну, она живет, а если она живет, она размножается.
Напомню… вы наверняка забыли, что такое обезьяна. Это существо, живущее в парадигме удовольствий, наслаждений, спокойствия, комфорта, эстетики. В моем случае, такой себе мальчик лет пяти, представляющий себя рыцарем и готовый перебить в одиночку любое войско, но не знающий еще сути того, что происходит на улице.
Я не видел обезьяну. Я видел ее «испражнения» и «вонь» — неприятные состояния. И думал, что нужно работать с ними. А с ними не нужно работать. Нужно видеть обезьяну.
Вы не спешите спрашивать, как ее увидеть у того, кто продолжает еще жить с ней. Я лишь могу сейчас сказать одно: услышать о том, что такое «обезьяна», и «видеть» (осознавать ее) — суть не одно и то же.
В ту ночь после взрыва нефтебазы я делал свой прием больше полутора часов. Это был сущий ад. Но обезьяна пошла спать. Я был доволен. Раз за разом я это проделывал, и в самых жутких ситуациях — когда страх морозит психику до минус 100 по Фаренгейту — я размораживал ее. Тем не менее, как я уже отметил, незаметно внутри меня плодились новые обезьяны, и вдруг я понял: иду не туда. Так можно прожить еще полвека (что для моего возраста достаточно много), но продолжать жить внутри войны. То есть продолжать применять прием, справляться, но постепенно и незаметно слабеть под давлением той, которая никуда не исчезла.
Однажды я увидел это. Как в замедленной съемке. Я увидел, как со страхом и ужасом от всего происходящего начала бороться моя обезьяна. Это было смешно. Я понял: я могу застрять в этой игре под названием «стойкий мужик», и начал искать выход.
Физическая реальность.
К этому моменту мне уже было известно, что физическая реальность — это не объективная реальность. Я даже нашел строгое обоснование на научном уровне. Но фишка состояла в том, что, как бы ни забывалась та реальность, в которой мы находимся, она (которая иллюзорная) по-прежнему делала больно.
Я приведу такой пример. Если вы будете играть в какую-то компьютерную игру и вам прикрепят проводки к телу, по которым можно пропускать электрический заряд, а при невыполнении условий игры пускать этот ток на вас, думаю, вы довольно быстро потеряете способности игрока. Вы уже будете знать, что перед «опасным поворотом» сейчас может быть больно.
Итак, физическая реальность не настоящая? Да. Но от нее больно!
Тогда какой выход, если принять во внимание известную истину, что мы не влияем на физический мир, а проводки — условие проявленности в нем?
Выход.
И я нашел его. Сначала возникли пленки Эпштейна. Я узнал о них еще до войны. Был один странный человек, который мне показал кое-что. И дело не в том, поверил я ему или не поверил. Меня как с ног сбила моя обезьяна — та, что с гранатой. Ведь на пленках этого самого дела «Эпштейна» по сути было отражение меня. Тот же политик, умеющий убеждать, находить нестандартные решения и одновременно тот, кто при помощи всего этого мог добывать свои обезьяньи утехи. Правда, у меня не было острова, и я не был связан с грязным развратом, о котором все сегодня знают. Но, как говорил мой учитель, какая разница, простите, «в какую дырку пихать». Для меня критерий сегодня другой. Способен ли ты опознать свою обезьяну и не пойти у нее на поводу, переступая через головы тех, кто от тебя зависит? Можешь ли ты наступить себе «на хвост», в смысле делать праведное в условиях, когда тебе плохо или даже жутко? Как в том случае с больницей. Я уж не говорю про того солдата с сигаретой в зубах, который перед расстрелом смог остаться человеком.
Никто не говорит, что ты можешь не быть обезьяной. Этот мир «обезьяний». И я не говорю, что ты не должен испытывать всё то, что испытывает животное, в которое тебя засунули. Вопрос в другом, есть ли в тебе силы быть больше той обезьяны, которой ты сейчас являешься?
Суть пленок в моей истории вот в чем. Я увидел механику этой матрицы. Выглядит она всегда в одной и той же «молекулярной» формуле: согласие. Так что, когда я наблюдал за этим скандалом, я вдруг увидел одну шокирующую для меня вещь, которая пододвинула меня к тому, как можно управлять реальностью, о которой я заявил в самом начале этого повествования.
Я опознал, что я словно заправский фанат, согласен с тем, что этим миром управляют те, кто на «пленках».
И как же мне было быть не согласным? Думаю, вы сейчас сами испытываете нечто похожее. Как с этим вообще можно не согласиться!
Вот это верование и было моим экраном, на котором словно кадры некоего сюжета из фильма держалась реальность под названием «вот кто управляет нашим миром».
Я задал себе вопрос: на каком основании миром, в котором я пребываю, могут управлять политики типа Марка Аврелия, а не эти…? Ответ пришел таким.
Этот мир словно голограмма, представляющая собой поле на небосклоне. Голограмма держится на полюсах. Как электромагнитное поле. В моем случае один полюс представлял верование, что «миром правят те, кто на пленках», другой — «миром должны править люди типа Марка Аврелия».
И что, спросите вы? Что такого произошло после осознания этого механизма? Кроме того, что будет изложено в следующей главе, раскрывающей механизм управления реальностью, суть состоит в том, что если не видеть «экран», ты являешься персонажем происходящего на нем. Если видеть — ты зритель. Согласитесь, смотреть на Освенцим в роли зрителя — не то же самое, что быть его узником.
Так я подошел вплотную к тому, как происходит управление реальностью. Дело в том, что выйти из красного кинозала и зайти в синий, можно только в одном случае: когда ты знаешь, что ты в вообще в кинотеатре. Если нет — ты персонаж сценария на экране.
Побег.
И я начал его. Побег из Матрицы. Я не знал, чем закончится мой проект. Но суть эксперимента состояла в том, чтобы заменить стратегию борьбы со своей «обезьяной», которая противится войне и словно ребенок упирается ручками, на стратегию выхода из реальности «война».
Для того чтобы дальше мы могли вести повествование в ключе понимания, давайте условимся, что есть вообще война.
Война имеет два режима восприятия.
1. Война как определенные физические события.
2. Война как негативное отношение к физическим событиям.
Если предположить, что у вас нет режима № 2, война сама по себе перестает иметь значение. Так… нервишки пощекотать.
Моя гипотеза состояла в том, что нужно искать решение не как прекратить войну, а как уметь переходить в другой зал с другим кинофильмом.
Я подумал: а когда вообще я купил билет на этот блокбастер под названием «Армагедон в Украине»? Ведь если я вижу именно этот фильм, значит, я дал согласие на то, что такое вообще возможно. Как с пленками: я согласился с тем, что такое возможно — и на тебе.
Да, для такой реальности должна быть подоснова. И вы помните, она была. Структура моей обезьяны, состоящая из роли а) политика-манипулятора и б) существа, живущего в парадигме исключительно комфорта, наслаждений и удовольствий, и являлась основанием для проекции ЭТОГО на экран (физическую реальность).
Я начал искать. Я искал период жизни, когда не считал этот мир безумным. Я спрашивал себя: а был ли вообще такой период, когда у меня не было протеста на него? На тот мир, который лучше не покажешь, как через Оруэлла или песню Макаревича про «Брошенный Богом Мир».
Следы мои потянулись к 2013 году, когда бесчинства творил Янукович. Но было что-то раньше. Я не мог вспомнить, но оно было где-то рядом. И вдруг меня как осенило. Одна статья неизвестного автора. Район 2010 года. Я точно помню, что испытывал. Я говорил:
«С меня будто сняли пелену».
В статье доходчиво и с «фактами» (взял в кавычки, поскольку сейчас для меня факт не то же, что для большинства людей) был показан реальный мир в контексте того, кто конкретно нами управляет. Ну типа тех, что на пленках. Это было настолько обескураживающе, что иначе как тотально согласиться с этим было невозможно. Это как если бы вам показали фото с вашим супругом в интимной сцене не с вами. Как можно не поверить? А было ли это вообще и что происходило, если это было на самом деле (например, ради спасти жизнь вам), вы не знаете. Удар «правды» такой силы, что вам ничего более не остается, как создать реальность. И до момента, пока вы не согласились с тем, что видели, была лишь картинка. Согласия (с тем, что это реально) с ней не было.
Картинка была, согласия — не было.
Но теперь всё по-другому. Теперь вы уходите от предателя или выгоняете его, и живете с идеей, что в этом мире иначе, чем так, не может быть.
Позже у меня был еще один случай. Но он уже полировал реальность. Я прочитал одну книгу, от которой восхитился тем, как стройно объяснялся «безумный мир». Это было почти научно. Название книги специально здесь не даю. Догадываетесь почему.
Так или иначе, именно с этого момента мой поезд, в котором сидело еще несколько миллиардов обезьян, медленно потянулся к пропасти, на дне которой меня ждала война, которая до сих пор продолжается.
Что сейчас?
Сейчас вы можете заметить меня, стоящего на крыше вагона, оставившего гранаты и шкуру животного на верхней полке, и готовящегося перепрыгнуть на крышу встречного поезда.
Я даже вижу огни его фар. Кстати, я в той позе, когда, чтобы прыгнуть, нужно нагнуться и оттолкнуться.
Поделиться в соц сетях:
Сергей Лысов
Бизнес-тренер, тренер личностного роста. Генеральный директор школы управления «Шерлок». Длительное время работал переговорщиком и кризисным консультантом в различных коммерческих и политических проектах. Специалист в области реструктуризации и строительства организаций, автор ряда бизнес-тренингов и семинаров для основателей бизнеса, автор системы «MYOR» — методики развития пси-способностей для деловых людей. Автор книг "Встань с дивана. Как создать свой бизнес…", «Анатомия победы».
.
Основатель юридического агентства «Мета-Информ», входившего в 50 ведущих юридических компаний Украины (г. Одесса, 1991 - 2005). Юридический эксперт в Лондонском арбитражном суде (1995) Консультант губернатора Одесской области (1999–2004). Советник мэра г. Одессы (2010 - 2011). Бизнес-тренер, коуч в области трансформационых изменений, эксперт в управлении кризисными ситуациями. Специализация - организация и проведение трансформационных процессов.
.
Миссия: обучение деловых людей управлению сложными и нестандартными ситуациями; тренировка специальных способностей и передача знаний в качестве основы управления.
