В рассказе зашифрованное сообщение…
Всё произошло быстро. Никто ничего не понял, несмотря на то, что мы уже давно именно этого ждали. Я деньги, он помощь.
Он пришел ко мне за советом, но с оговоркой.
– Только не надо меня лечить. Мне нужен алгоритм действия. Пошагавшая инструкция. Заплачу по тройной цене.
Его ценник и так был всегда с несколькими нулями, а тут по тройной! “Надо же”! – подумал я, подливая в бокал остатки боржома, стоявшего на столе с белой скатертью. Мой взгляд задержался на гирлянде из растений, свисавших с потолка и под ними в ряд выставленные прямоугольные горшки в виде оранжереи с фиолетовыми цветами. «Как приятно слушать что угодно, когда вокруг такая красота», – подумал я.
К своим тридцати восьми годам он впервые встретился с женщиной, которая его зацепила настолько сильно, что он начал бояться её потерять. В общем, как обычно, в таких ситуациях еще ничего не случилось, а ты боишься. Боишься, потому что заполучил что-то вожделенное. Ты его так долго, видимо, искал, и тут на тебе, раз и оно твое. И с этого момента ты уже раб. Свободы, как и не бывало. Но разве мы знаем в такие моменты, что это потеря свободы! Счастье и свобода не живут вместе.
– Понимаешь, – сказал он мне, вытаскивая смартфон из кармана, чтобы показать свою пассию, – Она такой красоты невиданной, что я будто ношу золотой слиток, прогуливаясь в темном квартале. Отнимут и еще покалечат.
– И чего ты опасаешься? – спросил я, пытаясь нащупать след к его проблеме. То, что он сказал, это ведь верхняя часть айсберга, а найти нужно нижнюю. – Ты боишься с ней ходить по темным кварталам?
В общем, как я уже сказал, его проблема была в страхе, что она уйдет от него. Я порасспрашивал про то, сколько он зарабатывает. Это самый дешевый способ понять, уйдет ли от тебя женщина, но обойти этот вопрос обычно не получается. Что еще может прийти в голову, глядя на девушку не просто красивую, а божественную!
Я поначалу даже забылся, рассматривая ее на фото, и очнулся, когда он протянул руку, чтобы забрать гаджет. “Ну, и ну, – подумал я, наблюдая, как ее фото растворяется в темном экране чужого мне смартфона. – Аж дух захватывает”…
Расспросив его о ней, я как-то быстро почувствовал, что девушка не зависит от его денег, которых, у него было весьма достаточно. Я увидел в ней нечто, что словами-то и описать трудно. Мало ли кто умеет хорошо рисовать, делает великолепные экстерьеры и живет творчески! Он показал мне одну ее работу и скажу вам, это было нечто. Прям под стать ее красоте.
“Это личность. И личность с большой буквы, – подумал я. – При этом самодостаточная личность”!
Я посмотрел на него и хотел сказать, что-то вроде “расстанься с ней раньше, чем это сделает она, и, может быть, ты ее так удержишь”, но тут же осёкся. Я помнил, о чем он просил. Дать то, что он просил, сами понимаете, вряд ли возможно. “Алгоритм, подавайте ему”! – прошипел кто-то внутри». Но я знал, как заткнуть пасть этим зверькам. Я так же знал, что как только ты перестаешь содействовать, они тебя мгновенно пожирают. Так что я содействую обычно всем, и делаю это исключительно ради своих интересов. Меня еще в молодости этому научил один странный человек.
– Серёжа, – однажды сказал он, показывая мне какой-то секретный приём, – Содействуй противнику, даже когда ты в драке. Только драться не забывай.
Очень долго я пытался понять: как это, а главное, зачем? Это сейчас я понимаю, что самая сильная способность человека — разделять: любовь и удары. У них разные функции. Но соединение их в одно — это всегда провал в ящик Пандоры. Там тебя эти зверьки и начнут обгладывать, превращая в какого-нибудь злого гения.
Я точно знал: в его ситуации, именно это и нужно было сделать — расстаться с ней, как бросают курить. Безжалостно раз и навсегда. Это не было любовью. Но я не имею право влезать в карму. Техники безопасности в своем деле, знаю хорошо. Я даже знал, как помочь расстаться. Без помощи это сделать невозможно. Есть одна техника. Но как ты ее применишь, если человек не хочет “бросать курить”? Может быть он несколько жизней шел к своей мечте: встретиться с богиней. А тут какой-то умник начинает противодействовать.
– Хорошо, – сказал я, почувствовав волнение. Так, всегда начинается, когда я нахожу след. – Но тебе придется послушать меня внимательно. Нужно будет кое-что понять. Иначе ты не сможешь провернуть это.
На слове провернуть я крутанул указательным пальцем в воздухе.
– Это что, какой-то трюк? – спросил он с выражением ребенка, которому объясняют секрет фокуса.
– Ага, – безразлично ответил я, гляди в тарелку и накалывая на вилку черную жирную маслину. – Девушка, принесите, пожалуйста, небольшой листик и ручку, – обратился я к официантке, пробегавшей мимо нас, прижимая голову в плечи, чтобы не протаранить растения, свисавшие перед ней.
«Как здорово они придумали с этой оранжереей»! – не унимался у меня кто-то внутри.
– Только нужно сначала кое-что понять, – сказал я, посмотрев на него, – А это не так просто. Не знаю уж, потянешь ли.
Он посмотрел на меня с подозрением. Наверное, подумал, что я его беру “на тартаковского” (это у меня есть такой сленг, типа “на слабо”). Но своим видом показывал, что готов на всё.
– Фишка вот в чем, – говорю. – Сам ты из себя представляешь набор разных я…
Где-то за минут пять я управился и был доволен собой, поскольку такое вместить за столь короткий срок можно, если только тебе помогали ангелы. Я здесь и рассказывать не буду, о чем я ему поведал. Поверьте, это словами не передается. Расскажу только вот что.
Суть довольно простая. Все наши близкие имеют про нас некий образ. Это не совсем то, что мы сами о себе думаем. Это то, что они хотят иметь, но из–за того, что не могут, переносят это на нас. Очень хитрая фишка, однако, с этим переносом…
Дело в том, что наши родители, дети, партнеры, супруги и даже президенты стран, это обычно всегда тот образ, который мы в них вкладываем, а не то, каким он нам кажется. Поэтому ты для всех этих… людей ты неизменная данность, но сотворенная ими. Ты — это ты. Но в их глазах, ты — это то, что они вместили в тебя. По правде, именно для этого ты им и нужен. Ты носитель их образов, а не объект искреннего интереса к реальному тебе.
Я наколол на вилку еще одну маслину, положил её в рот и пока жевал, накалывал кусочек с брынзой, лежащей на листике салата. Мне нужно было немного времени для паузы: я потерял мысль. Но, как говорил один мой друг, мысль обычно возвращается через секунд сорок, её просто нужно дождаться и не дёргаться. Я уже проверял это. Работает. Так случилось и на этот раз.
– Про данность понял? – спросил я его, контролируя, чтоб мысль теперь не потерял он. «Ищи её потом, – подумал я.
– Да. Я для всех своих близких неизменная данность.
– Правильно. Они к этой данности (то есть, к такому тебя) привыкают, но с другой стороны, это привыкание постепенно выводит их на уровень “день сурка”: одно и то же изо дня в день. Даже если ты с ними уже долго находился рука об руку и они никуда не собирались от тебя уходить, согласись, отношение их к тебе будут, как к манной каше. Да и твое к ним тоже.
Женщина его, как я уже сказал, была слишком красивая, да к тому же самодостаточная. И когда я узнал, что они вместе всего около года, сразу понял, куда всё ведёт: к быстрому насыщению и, как следствие, к превышению. Но к превышению с ее стороны, а не его, ибо у клиента — зацеп, а он, как известно, уже ближе к патологии — не лечится. То есть, не ведёт к превышению так же, как и у алкоголика.
“Вот так задачка! – подумал я. – По сути, он меня просит выписать такую дозировку наркотика, чтобы не превратиться в наркомана. Такое разве что бог только и может сделать”!
«Ну, ладно, – продолжал я думать. – Попробовать же можно. Один раз даже на себе экспериментировал. Вроде прошло успешно тогда».
«Но это же не какая-то там технология, которую можно переносить вот так…, – подхватили мои зверьки. Я тут же цыкнул на них, и они метнулись к оранжерее, спрятавшись в листьях растений.
– Я эту суть про привычку, вытесненную на других людей, понял, – сказал он. – Делать то, что?
– Я сейчас скажу, что делать. Только не реагируй на первые слова. Ок?
Он кивнул.
– Нужно разрушить эту связь с ней.
– Какую?
– Ее привычный образ о тебе. То, как ты реагируешь, что говоришь, как ведешь себя в тех или иных случаях.
– И как это сделать? – он смотрел мне в глаза, и я понимал, что это его заинтересовало.
– О, вот это самое сложное! Тебе нужно сломать этот образ, а сломать его можно только в одном случае, если ты перестанешь проявляться перед ней в том виде, в котором проявлен уже. Нужно изменение. В смысле себя.
– Я понял, – произнёс он медленно, будто размышлял над сказанным. – А как этого добиться?
– А вот это вообще запредельно… Почти нереально. Хотя у меня один раз получилось. До сих пор удерживаю.
Зверьки высунулись из-под листиков растений и заклыпали глазами. «Это ты про свою жену»? – услышал я в своей голове и сразу хотел запустить в них полупустую бутылку Боржоми. Вот пассаж был бы, глядя на это со стороны.
– Почему запаредельно? – спросил он.
– Потому что тебе нужно самому увидеть все эти свои штучки, а увидеть их самому запредельно. Нужно изменение! Это твое спасение и за одно решение проблемы. Но где ты видел, чтоб человек сам изменился. Или видел?
Он посмотрел на меня так, когда люди смотрят после провала интереса и его следующие слова были уже ожидаемы.
– И что будет в итоге? – спросил он, будто “как”, ему был уже понятно.
Снятие интереса с “как” всегда сигнал к тому, что следующий вопрос всегда для проформы: плавно выйти из разговора. Но я продолжал делать свою работу.
– Когда ты перестанешь вести себя так, к чему она привыкла, ты будешь для неё всегда открытием. От такого трудно уйти.
Я, видимо, реанимировал у него крупицы интереса, потому как он на секунду замолчал, а потом произнес:
– Не верю. Кому такое захочется, чтобы супруг поменялся до такой степени, чтобы привычный мир о нем рухнул.
– Да, да, – сказал я, задумчиво. – никто не сможет это принять легко. Но из-за этого женщины никогда не уходят. Нервничают? Да. Но не уходят. Ты же этого от меня хотел?
– Какой риск?
– Минимальный. Она у тебя творческая личность, а не клуша какая-то. Конечно, риск есть, но степень его сильно уменьшится, если ты начнёшь меняться, выбивая из её сознания привычные образы о себе.
– Не очень мне это нравится. Я не могу выносить её расстроенной. Зачем мне тогда эта драгоценность?
– Понимаю. Но тебе придется выбрать? – сказал я, уже понимая, что спасти я его уже не смогу. – Или ты её бросишь или — она. В общем, есть нюансы. Вполне может оказаться, что она увидит в тебе что-то новое, но поскольку она у тебя личность, — это будет для неё как чудо. С каждым годом находить в своем любимом что-то новое! Представляешь! Но может быть и так, что она воспротивится уходу всего привычного, которое она повесила на тебя как на носитель. Но зачем тебе такое? Зачем тебе «день сурка»? Ты же от него бежал последние лет двадцать.
– И что мне выбрать?
– Трудно точно сказать. Тут как в политике. Надо сделать правильную ставку интуитивно. Я как размышляю? То какой её ты описал мне… красивая, божественная… это твой образ. Она-то здесь вообще ни при чем. Это твои вытесненные в подсознание “я”, которые ты навешал на неё. Это твои те “я,” которые возникали, когда ты терял что-то красивое и не мог перенести эту боль. Красоту ведь можно испытывать непосредственно от любого человека, умея видеть не навешанные на него ярлыки «красоты»… то есть свои вытесненные “я”, а его реальный мир.
Я посмотрел на него, и на мгновенье замолчал, не мешая ему переваривать услышанное.
– Если ты не сломаешь образы своих вытесненных я, – продолжил я, – ты её сам скоро разлюбишь. Она превратится в красивую вешалку в фойе твоего счастья.
– Почему это? – Он был удивлен. «Мне всё-таки удалось его вернуть, – обрадовался я.
– Выше уже сказал. Потому что красота твоя была фальшивой. То есть, она соткана из твоих образов, которые есть твои вытесненные “я” из-за того, с чем ты однажды расстался очень красивым. Это не её истинная красота. Это то, что ты вытеснил когда-то, а теперь боишься расстаться не с этой женщиной, а со своей вымышленной красотой. А её истинная красота, – я на мгновение остановился, – тебе пока неизвестна!
И тут я почувствовал провал. Прям как запах жаренной рыбы.
– Ладно, давай обещанный алгоритм, – сказал он резко.
«Потерял, таки, – подумал я и с трудом выдавил из себя: – Нет никакого алгоритма!
– Ты меня обманул?
– Да.
– Зачем?
– Чтобы ты понял, что нет никаких алгоритмов. Есть твои страхи и ты можешь прожить с ними всю жизнь. И если ты готов жить с ними, то тогда, ты сейчас это поймёшь, и я сделал свою работу. Можешь со мной рассчитаться. Если ты ужаснешься, что тебе нужно так будет жить (в страхе потерять ее) всю жизнь, тогда ты начнёшь думать, как меняться, а не алгоритм просить. Ты думаешь, такое можно купить по тройной цене?
Я видел, что ему сейчас было нехорошо. Он терпел даже не из-за уважения, а из вежливости. Но на его лбу читалось, «Лучше бы я не приходил к этому придурку».
Мы скоро попрощались, и я ушел, как всегда, для таких случаев довольный и без денег. Правильные деньги приходят неожиданно. Ты не работаешь из-за них, потому что знаешь, что правильные деньги не находятся в причинно-следственной связи. Они будто во сне возникают, когда тебя отключили на перезагрузку, чтобы на следующий день прислать их через какого-то странного субъектика. Если это не знать, такие деньги обязательно оставят отпечаток. Карма называется.
“Если ему плохо, – думал я, оставшись в компании растений и цветов, будто стал свидетелем чьей-то искренней любви. Из вазонов наверх смотрели фиолетовые лепестки, зазывая к себе растения, тянувшиеся вниз. – … а ему плохо, ибо он не дал мне денег, значит, ситуация сдвинулась с места. Я уже давно привык: не делать продажи при встречах. Попробуй продать харакири! У меня не товар. В товаре добавленная стоимость и желание повторить покупку. А у меня счастье. Как ты его продашь! Его человеку нужно самому добыть. Счастье похоже на рождение ребенка: если тебе больно, значит, родилась жизнь.
А мои деньги так и приходят ко мне всегда с какой-то другой стороны, в которую я не смотрю и даже не помышлял туда смотреть.
– Слышь, – я почувствовал на плече руку и обернулся, увидев его. – Объясни мне еще одну вещь…
Он поднял руку, подзывая официанта…
«Наверное, хочет отдать долг», – услышал я в голове голоса и увидел, как мои друзья клепают глазами из оранжереи, таки не решаясь вернуться ко мне.
– Сидите там! – скомандовал я.